Ему нужно было заняться лечением зубов.
Людмила Васильевна, бормоча проклятия, поспешила к лифту.
Сергей, не обращая внимания на брата, выскочил вслед за ней.
Ваня, огрызаясь, выбежал последним.
Никита захлопнул дверь.
Он задвинул засов.
В квартире тут же воцарилась непривычная тишина.
Он вернулся в гостиную.
Отец сидел, опустив голову в ладони.
Перед ним стояла недопитая рюмка. — Зря ты так, Никита… — прошептал Игорь. — Это же родные…
Как теперь общаться? — А никак, пап.
Никак, — устало ответил Никита. — Ты видел маму?
Ты замечал её руки?
Ты хоть один раз за все двадцать пять лет защитил её от слов своей сестры?
Или для тебя важнее, чтобы Сергей считал тебя «настоящим мужчиной»?
Игорь молчал.
Он не находил слов.
Его взгляд упал на пустое место во главе стола, где недавно сидела наглая Тамара, и вдруг он ясно осознал, каким жалким казался все это время.
Никита взял со стола чистую тарелку, отрезал кусок торта — того самого, который Ольга пекла вчера до двух ночи, — налил чай в красивую кружку и направился в спальню.
Ольга лежала на покрывале, отвернувшись к стене.
Плечи её больше не дрожали. — Мам, — Никита поставил чай на тумбочку и присел на край кровати. — Поешь.
Они ушли.
Ольга повернулась.
Её глаза были красными, но лицо излучало спокойствие.
Впервые за много лет на её лице не было выражения загнанной жертвы. — Совсем ушли? — тихо спросила она. — Насовсем.
Тамара пообещала больше не появляться.
Ольга слабо улыбнулась.
Она села, взяла кружку с чаем.
Тепло распространилось по телу, вытесняя холодную обиду. — Спасибо, сынок, — прошептала она. — Прости, что я раньше не вмешивалась, — Никита накрыл её шершавую ладонь своей. — Думал, вы сами справитесь.
Но больше я их сюда не допущу.
И папе я об этом сказал.
В дверном проеме появился Игорь.
Он выглядел уставшим.
Долго глядя на жену и сына, он подошёл, тяжело опустился на колени у кровати и уткнулся лбом в руку Ольги. — Прости меня, Ольгуш, — тихо сказал он. — Я старый дурак.
Просто… привык.
Ольга посмотрела на мужа.
Внутри еще щипало, но она понимала: сегодня что-то изменилось навсегда.
Токсичный туман, которым она жила годами, рассеялся, выдворенный сквозняком из открытой двери и резкими словами сына. — Вставай, Игорь, — сказала она, поглаживая его по седеющей голове. — Чай остынет.
И торт… нам троим как раз хватит.
В этот вечер в квартире царила тишина.
Но это была не пустая тишина одиночества, а спокойная тишина крепости, стены которой наконец перестали дрожать от ударов извне.
