Из гостиной раздавались звонкий смех, звон бокалов и звуки чавканья.
Однако никто не поднял тост за хозяйку.
Никто не поздравил их с годовщиной.
Все просто пришли, чтобы бесплатно поесть и выпить.
Когда она вернулась с хлебницей, Ваня — племянник Тамары — уже тянулся грязной вилкой к общей тарелке с нарезкой, уронив несколько кусочков на скатерть. — Вкусно, тетя Оль, — пробормотал он. — Только мясо суховатое.
Передержала. — У Ольги всегда так, — подхватила Тамара, накладывая себе огромную порцию жульена. — Она ведь на работе горит, ей некогда возиться с изысками на кухне.
Это я дома сижу, уют создаю, а Ольга у нас — настоящая лошадка тяжеловозная.
Да, Ольгуль?
За столом повисла тишина.
Игорь нервно покашлял. — Тамара, зачем ты так… — пробормотал он. — А что я такого сказала? — искренне удивилась золовка, опрокидывая рюмку. — Я говорю правду.
Посмотри на неё.
Синяки под глазами, маникюра нет.
Женщина должна себя беречь, а Ольга всё тянет и тянет.
Кстати, Игорь, мы тут с Сергеем задумали ремонт на даче.
Нам бы пятьдесят тысяч одолжить.
До весны.
Ольга застыла с салатником в руках.
Пятьдесят тысяч.
Именно эти деньги они копили на лечение зубов Игорю. — Ну… я не знаю… — Игорь косо посмотрел на жену. — У нас сейчас… — Ой, хватит уже прикидываться! — перебил Сергей, наливая себе ещё. — Вы вдвоём трудитесь, детей вырастили, Никита ваш уже сам зарабатывает.
Не жалейте денег, брату помочь надо. — Мы, вообще-то, планировали… — начала было Ольга, но Людмила Васильевна громко постучала вилкой по тарелке. — Молодёжь пошла, — прорычала она. — Родному брату ни копейки не жалко.
Во время войны мы последним куском хлеба делились, а тут…
Фу.
Ольга почувствовала, как в горле застрял горячий ком.
Она поставила салатник и села на край стула.
Ей не было места за собственным столом.
Ваня занял два стула, развалившись, как хозяин.
Тамара громко рассказывала, как они удачно отдохнули в Коблево, демонстративно поправляя золотые браслеты на запястьях. — А ты, Ольга, всё в том же платье? — вдруг спросила Тамара, прищурившись. — Ему же лет пять, я помню, ты в нём на юбилее у свекрови была. — Шесть, — тихо ответила Ольга. — Вот видишь.
Экономишь на себе, а муж на других заглядываться будет.
Игорь, скажи ей!
Женщина должна цвести!
Игорь глупо хихикнул. — Да она у меня и так… ничего.
Это «и так ничего» стало последней каплей.
Но Ольга не закричала.
Она просто поднялась и стала собирать грязную посуду, хотя гости ещё ели. — Ты чего делаешь? Мы ещё не закончили! — возмутился Ваня с набитым ртом. — Перемена блюд, — тихо ответила Ольга и ушла на кухню.
Там, у раковины, она открыла воду на полную мощность, чтобы никто не слышал.
Слёзы сами собой заблестели в глазах.
Она смотрела на свои руки — покрасневшие, с коротко обрезанными ногтями, с мозолью от ручки на среднем пальце.
Вспомнила, как отказывала себе в новых сапогах, чтобы купить Игорю хорошую зимнюю куртку.
Как все выходные проводила у плиты, чтобы «порадовать».
Как терпела эти нескончаемые визиты родни, которая считала её дом бесплатным рестораном, а её саму — бесправной прислугой.
Ей стало так жалко себя, ту двадцатилетнюю девушку, которая выходила замуж с горящими глазами, что она сжала губу до крови, чтобы не разрыдаться вслух.
В этот момент хлопнула входная дверь. — Мам, пап, я дома! — раздался бодрый голос.
