— Родные, Валентина Ивановна, сначала интересуются, удобно ли, — негромко произнесла Марина. — А не приезжают с чемоданами и не ставят человека перед свершившимся фактом.
— Так я же и спрашиваю! — всплеснула руками Валентина Ивановна. — Вот она я, перед тобой стою и спрашиваю: можно?
— Нельзя.
После этих слов во дворе будто всё стихло. Только ветер прошёлся по яблоневым веткам, да где-то далеко лениво тявкнула собака. Валентина Ивановна перемялась с одной ноги на другую, сжимая ручку сумки.
— Мариночка, ну подумай ты по-человечески, — голос её стал мягче. — Мне ведь сейчас деваться некуда. Такси уехало, вещи мои здесь. Пусти хотя бы до утра.
— До утра? — Марина устало покачала головой. — Я вас слишком хорошо знаю. Сегодня “только переночевать”, завтра “ну ещё денёк”, потом неделя, потом всё лето. Нет.
— И куда я, по-твоему, сейчас пойду? — Валентина Ивановна уже не возмущалась, в голосе её дрогнула растерянность.
— Позвоните сыну. Пусть Андрей приедет и заберёт вас.
— Андрей с Ольгой на выходные уехали! В какой-то пансионат за городом. Я им звоню — не берут!
Марина несколько секунд молчала. Даже если это было правдой, ответственность за эту ситуацию лежала не на ней.
— Вызовите другое такси и возвращайтесь домой, — сказала она ровно. — Телефон у вас есть.
— Марина, да как же тебе не стыдно… — начала Валентина Ивановна, но договорить не успела.
Марина повернулась, вошла в дом и закрыла за собой дверь. Потом подошла к окну и остановилась за занавеской.
Валентина Ивановна ещё какое-то время стояла у калитки, словно ждала, что дверь снова откроется. Потом отошла к забору, опустилась прямо на свою дорожную сумку и достала мобильный. Набрала номер, приложила телефон к уху. Слушала долго. Потом опустила руку. Видимо, никто не ответил. Через минуту набрала ещё раз. И снова — тишина.
Марина смотрела на неё из дома. Внутри не было ни злорадства, ни облегчения. Только странная, почти ледяная ясность. Так бывает, когда боль наконец перестаёт жечь и превращается во что-то твёрдое.
Она прошла в спальню, переоделась в джинсы и простую футболку. В небольшую сумку положила паспорт, кошелёк, зарядное устройство и книгу. Вышла не через главный вход, а через заднюю дверь, чтобы Валентина Ивановна её не заметила. Обогнула дом, открыла ворота для машины и вышла на дорогу к остановке. Автобус должен был подойти через двадцать минут. Марина успела.
В городской квартире она отперла дверь, прошла на кухню и села на табурет. Долго сидела неподвижно, глядя в стену перед собой. Потом включила телефон.
Сразу высветились пропущенные вызовы: три от Ольги, два от Андрея и ещё два с незнакомого номера. Скорее всего, звонила Валентина Ивановна.
Следом пришло сообщение от дочери: «Мам, что произошло? Валентина Ивановна говорит, ты оставила её на улице. Срочно позвони».
Марина звонить не стала. Написала коротко: «Я в городе. Дача закрыта. Валентина Ивановна приехала без приглашения, я её не пустила. Уехала домой».
Не прошло и минуты, как телефон зазвонил. Ольга почти кричала:
— Мама, ты вообще понимаешь, что сделала?! Она одна осталась возле дороги, с сумками! Ты представляешь, как это выглядит?
— Представляю, — спокойно ответила Марина. — Она такси вызвала?
— Какое такси, мам?! У неё денег с собой не было! Андрей потом перевёл, но пока машина приехала, она почти час просидела у забора! Ты её унизила!
— А меня не унижали? — тихо спросила Марина. — Все эти годы, когда пользовались моим домом и моим терпением, а потом решили, что можно распоряжаться моей дачей без моего согласия? Это, по-твоему, не унижение?
На том конце наступила пауза.
— Мам, ну это же совсем другое…
— Нет, Оль. Это ровно то же самое. Просто вы привыкли, что я всегда молчу.
Марина завершила разговор, выключила звук на телефоне и легла. Заснула она неожиданно быстро — крепко, без снов. Впервые за очень долгое время.
Она понимала: Валентина Ивановна вернулась в свою однокомнатную квартиру. Понимала, что Ольга обижена. Догадывалась, что Андрей зол — возможно, даже не столько из-за матери, сколько из-за скандала и слёз жены. Но менять своё решение Марина не хотела. Могла бы, наверное. Только больше не собиралась.
В понедельник она снова приехала на дачу. Открыла калитку своим ключом, прошла по дорожке к дому. Всё оставалось прежним: веранда, цветы у крыльца, яблони, тёплый запах травы. Лишь у забора лежал небольшой пакет.
Марина подняла его. Внутри оказались носки — тёплые, ручной вязки, из серой шерсти, с аккуратным узором косичкой. А сверху лежал листок, вырванный из блокнота. Почерк был неровный, будто писали второпях.
«Марина. Я поняла. Носки тёплые, осенью пригодятся. В. И.»
Марина перевернула записку. На обратной стороне мелко было дописано: «Можно я в августе приеду? На неделю. Если позовёшь».
Она долго смотрела на эти строчки. Потом убрала носки в комод, а записку вложила между страницами книги.
После этого Марина вышла на крыльцо и села на ступеньку. Солнце мягко грело плечи, в яблонях деловито гудели шмели, где-то за участками смеялись дети. И впервые за много лет ей показалось, что она действительно у себя дома.
В августе она сама набрала номер Валентины Ивановны.
— Приезжайте в субботу, — сказала Марина. — Я пирог испеку.
Валентина Ивановна приехала на такси. И всего с одной сумкой.
