— Мам, Валентина Ивановна сегодня не приедет, — наконец произнесла Ольга. — Она вчера звонила. Сказала, что ей нехорошо: давление поднялось. Но ты не переживай, через неделю она будет. Она сказала, что хотела бы у тебя всё лето погостить.
Марина стояла на крыльце босыми ногами на нагретых солнцем досках. Тёплое дерево приятно касалось ступней, но от слов дочери внутри сразу похолодело.
— Как это — всё лето? — медленно переспросила она.
— Ну, мам… — Ольга сбилась, будто только теперь поняла, как это прозвучит. — У неё дома жара, в квартире совсем нечем дышать. А у тебя здесь просторно, тихо. Ты ведь одна живёшь.
Марина не ответила. Андрей стоял чуть позади жены и упорно смотрел себе под ноги. Ему было неловко — это Марина заметила сразу. Только неловкость его не заставляла вмешаться.
— Я её не звала, — тихо сказала Марина.
— Мам, ну что ты начинаешь? — Ольга всплеснула руками. — Она же не посторонняя. Это бабушка твоего будущего внука. Ты ведь не станешь возражать?
Марина перевела взгляд с дочери на Андрея.
— Андрей, ты тоже считаешь, что так и должно быть?
Он поднял глаза. Марина относилась к нему хорошо: работящий, спокойный, Ольгу любит, матери помогает. Но сейчас в его взгляде было то же виноватое бессилие, что и у дочери.
— Марина Сергеевна, — начал он, и Марина отметила про себя: за пять лет он впервые обратился к ней так официально, обычно говорил просто «тёть Марин». — Я понимаю, что это не совсем удобно. Но ей правда тяжело одной. А у вас здесь воздух, сад, природа…
— У меня здесь дача, — ровно произнесла Марина. — Моя дача. Мы с мужем её строили. Я здесь живу. И я не готова всё лето делить этот дом с Валентиной Ивановной.
Наступило молчание. Ольга открыла рот, но ничего не сказала. Андрей провёл рукой по переносице.
— Мам, ты серьёзно? — наконец выдавила Ольга. — Ты же раньше никогда не была против.
— Я не была согласна, Оля. Я терпела, — ответила Марина. — Пять лет терпела. Субботу, воскресенье — ещё можно выдержать. Но целое лето? Нет.
Ольга нахмурилась, и в её голосе сразу зазвучала обида:
— Мам, мы же семья. Ты сама всегда говорила, что дача для всех, что мы можем приезжать когда захотим.
— Говорила, — кивнула Марина. — А теперь говорю другое: я не хочу. Я устала. Мне нужно пожить одной.
Андрей осторожно коснулся локтя жены.
— Оль, давай не будем сейчас…
— Нет, подожди, — Ольга отдёрнула руку. — Мам, ты вообще понимаешь, что Валентина Ивановна уже настроилась? Она вещи складывает, ждёт, радуется. Что я ей теперь скажу?
— Скажешь как есть, — ответила Марина. — Что я не согласна.
Ольга всхлипнула. Андрей обнял её за плечи, словно хотел укрыть от этих слов. Марина смотрела на них сверху, с крыльца, и чувствовала, как внутри медленно собирается тяжёлый холодный ком. Это была не злость и даже не обида. Скорее горькое, почти ясное понимание: после этого разговора всё уже не будет прежним.
— Ладно, мам, — сказала Ольга глухо. — Ты всё-таки подумай, пожалуйста.
Ровно через неделю, в пятницу под вечер, Марина сидела на веранде с раскрытой книгой. Солнце клонилось к закату, и густой янтарный свет стекал через стёкла, ложился на стол, на страницы, на её руки. Она перевернула лист и вдруг услышала со стороны дороги шум двигателя.
Это была не машина Андрея. Звук у мотора был другой — более высокий, тонкий, дребезжащий, как у небольшой легковушки.
Марина положила книгу на стол и выглянула в окно.
Возле калитки остановилось такси. Из него выбиралась Валентина Ивановна.
Сначала она достала с заднего сиденья большую клетчатую сумку — ту самую, с которой неизменно появлялась в гостях. Потом нагнулась и вытащила вторую. Следом появился рюкзак. Марина стояла у окна и считала молча: две сумки, рюкзак… Но на этом всё не закончилось. Из багажника Валентина Ивановна выволокла ещё и дорожный баул — такой берут не на выходные, а как минимум на месяц. Или действительно на всё лето.
Марина подошла к двери, однако открывать её не стала.
Валентина Ивановна рассчиталась с водителем, поправила на голове платок и уверенно зашагала к калитке. Та оказалась закрыта. Гостья дёрнула ручку — калитка не поддалась. Тогда она заглянула поверх забора, увидела Марину на веранде и оживлённо замахала:
— Мариночка! Открывай! Я приехала!
Марина осталась стоять на месте.
Валентина Ивановна ещё раз подёргала калитку, затем прошла вдоль забора налево, туда, где между досками оставалась узкая щель.
— Марин! Ты что там? Открой же! У меня сумки тяжёлые, а такси уже уехало!
Марина вышла на крыльцо и остановилась, скрестив руки на груди.
Увидев её, Валентина Ивановна расплылась в улыбке, будто ничего странного не происходило.
— Ну наконец-то! Я уж думала, ты меня не слышишь.
— Зачем вы приехали? — спросила Марина.
Улыбка на лице Валентины Ивановны стала натянутой.
— Как зачем? Ольга ведь тебе сказала, что я на лето собираюсь. Ты же не против?
— Против, — спокойно ответила Марина.
Валентина Ивановна застыла. Рука, которой она собиралась поправить платок, так и повисла в воздухе.
— Это как — против?
— Вот так. Я не готова. Неделю назад я сказала Ольге, что не хочу, чтобы вы жили у меня всё лето.
Валентина Ивановна поджала губы. Глаза её сузились.
— Марина, ты чего это? Мы же пять лет сюда ездили. Я думала, мы уже почти родные.
