Тамара, оттолкнув мать, в обуви стремительно ворвалась в Курортное, пронеслась по всем комнатам и, не найдя своего ребёнка, громко спросила: — Где мой сын, мама?
Я спрашиваю тебя, где мой ребёнок?
Почему молчишь?
Где Ваня? — Да зачем ты так орала, Тамарка?
Да ты ещё в своих чоботах ходишь, грязь по дому разносишь!
Потом за вами убирать придётся!
С твоим дорогим Ваней всё в порядке, он спит, сопит в своей кроватке.
Вчера я оставила его у Миши, не смогла добраться домой вовремя.
У Тамарки глаза от удивления округлились. — Какого такого Миши, мама?
Надежда, опустив взгляд, тихо ответила, что они решили пойти в гости с внуком, зачем Курортное здесь скучать?
Я познакомилась с мужчиной, зовут его Павел.
Хороший человек, деловой и серьёзный.
Мы встречаемся почти месяц, он пригласил меня к себе, а мне что, отказываться из-за твоего Вани?
Возможно, у нас что-то серьёзное получится… Сжав кулаки, Тамара глубоко вздохнула и, досчитав до пяти, выдохнула.
Когда она злилась или была недовольна, всегда считала до тех пор, пока воздух не кончался, а потом шумно выдыхала и немного успокаивалась.
Обычно удавалось досчитать до десяти, а сегодня — с трудом до пяти, настолько её охватила злость, что мать, глядя на Тамару, начала медленно пятиться назад. — Значит, ты увела маленького ребёнка куда попало, а потом оставила его ночью у какого-то незнакомого мужика, которого едва знаешь?
Мой ребёнок где-то неизвестно где, а бабушка спокойно сидит в Курортном?
Что это за человек ты такая, мама?
Надежда, расправив плечи, с надменным видом посмотрела на дочь и ответила, что уж какая есть, такую и терпите.
И вообще, с твоим Ваней ничего не случится, вот и вся проблема.
Я же не нанималась быть нянькой, ты сама мне его навязала.
Я и не хотела с ним сидеть, но тебе пошла навстречу. — Быстро садись в машину, мама!
И запомни, если хоть волосок с головы моего ребёнка упадёт… Наверное, Надежда увидела что-то страшное в глазах дочери, потому что молча, без возражений, обулася, захлопнула дверь и последовала за Тамарой к припаркованной у ворот машине.
По дороге ехали молча.
Тамаре совсем не хотелось разговаривать с матерью.
Да и что можно было сказать после того, что она натворила?
Хотя, если задуматься, Надежда всегда была такой.
Безответственная, легкомысленная, беспечная, ни к кому и ни к чему в жизни серьёзно не относилась, жила легко и свободно, не слушая никого и не придерживаясь общепринятых норм.
На все замечания о том, что у неё есть дочь, Надежда отвечала, что она — свободный человек, молодая, холостая, незамужняя.
Неужели должна сидеть в одиночестве?
А дочь что?
Разве не женщина?
Пусть с детства привыкнет к тому, что в жизни бывает не только клубника со сливками.
Чаще — ванилин.
А этот ванилин обманчив.
Пахнешь им — слюнки текут, аппетит возбуждается, а попробуешь — гадость редкостная.
Часто под хмельным туманом мать учила маленькую Тамару жизни, рассказывала о том, как устроен этот жестокий и бессердечный мир, объясняла про клубнику со сливками и про ванилин, даже ложку его в рот дочери клала, чтобы она прочувствовала всю горечь жизни.
Тамарка тогда даже заплакала, у неё дыхание перехватило — было очень невкусно.
На всю жизнь она запомнила не мамину науку, а обманчивый аромат ванилина.
Возможно, из-за этого она не переносила всё, что с ним связано.
Ни сдобные булочки с ванильным ароматом, ни печенье с конфетами, ни мороженое.
Мать в то время ласково гладила Тамару по голове и, размазывая по лицу пьяные слёзы, жаловалась маленькой дочери на свою тяжёлую судьбу, на несчастливую женскую долю, на то, что все мужчины одинаковы, и всем нужно одно и то же. — Ты, Тамарка, запомни мою науку на всю жизнь, никогда не забывай, а если дочка у тебя появится, расскажи и ей всё.
