В ее взгляде на секунду блеснуло что-то холодное и недоброе.
— Значит, я тебе уже поперек горла стала? — медленно произнесла она, прищурившись. — Ты хочешь выставить меня с грудным малышом за дверь, да?
— Я никого не выставляю, — Екатерина старалась говорить ровно, хотя сердце неприятно сжималось. — Я прошу тебя подумать, что будет дальше. О жилье, о работе, о том, как ты собираешься жить самостоятельно…
— О какой работе ты говоришь, Екатерина? — Валерия резко перебила ее. — У меня ребенок на руках. Ты вообще слышишь себя?
На этом разговор и оборвался. Ничего не решив и ничего не объяснив, Валерия с силой захлопнула дверь комнаты, где теперь спала вдвоем с сыном. Именно эту комнату Екатерина с Дмитрием когда-то собирались обустроить под кабинет, но за последние месяцы она окончательно превратилась в чужую территорию.
Вечером, когда Дмитрий вернулся домой, Екатерина пересказала ему все почти шепотом. Рассказывала и почему-то чувствовала себя виноватой, словно именно она совершила что-то постыдное, а не пыталась вернуть порядок в собственный дом.
— Она уже не ведет себя как подруга, Катя, — тихо сказал Дмитрий, стягивая в прихожей рабочую обувь. — Она просто пользуется нами. Ты ведь и сама это понимаешь.
— Понимаю, — едва слышно ответила Екатерина, и голос у нее предательски дрогнул. — Только что нам делать, Дима? Куда она пойдет с младенцем?
— Это не должно быть нашей главной проблемой, — устало произнес он. — Наша задача — сохранить наш дом. Чтобы он оставался домом для нас двоих, а не местом, где нами командуют и угрожают.
Екатерина кивнула, но внутри у нее все еще жила та прежняя девочка, которая с детства привыкла отдавать последнее, лишь бы никому рядом не было плохо. Она умела жалеть, умела терпеть, умела помогать. А вот отказывать — так и не научилась.
Следующие два месяца прошли в постоянном напряжении. Оно не взрывалось сразу, но висело в воздухе, как духота перед грозой. Вроде бы все жили под одной крышей, ходили по одной кухне, пользовались одной ванной, но каждый день приносил новые мелкие уколы, обиды и недосказанность.
Валерия уже почти не говорила спасибо. Помощь, которую раньше принимала смущенно, теперь воспринимала как должное. Ей требовалась полная тишина после десяти вечера. Потом она заявила, что в ванную надо ходить по расписанию. Затем потребовала, чтобы в ее комнату никто не входил без стука. При этом сама могла распахнуть дверь спальни Екатерины и Дмитрия в любой момент, если ей вдруг понадобилось что-то спросить, взять или уточнить.
Однажды, в субботу, Екатерина вернулась с работы раньше обычного. В квартире было непривычно тихо. Она сняла обувь, прошла по коридору и уже хотела зайти на кухню, когда из-за неплотно прикрытой двери комнаты донесся голос Валерии. Та разговаривала по телефону. Екатерина не собиралась подслушивать, но несколько фраз заставили ее застыть на месте.
— Мам, ну я же сказала, никуда я ехать не хочу, — говорила Валерия раздраженно. — Мне здесь удобно. Живу бесплатно, еда есть, за все платят они. Потерпят еще немного, куда денутся.
Наступила короткая пауза.
— Да если начнут выпендриваться, я уже знаю, что делать, — продолжила Валерия тише, но каждое слово долетало отчетливо. — Скажу, что Дмитрий мне угрожал. Что к ребенку плохо относились. Напишу в службу по делам детей, в полицию заявление подам. Они сразу испугаются. Простые люди, с законом связываться побоятся.
У Екатерины будто пол ушел из-под ног. В груди разлился ледяной холод, такой резкий, что она на мгновение перестала чувствовать пальцы. Она стояла в коридоре, боясь даже вдохнуть громче, и слушала дальше, хотя уже понимала: лучше бы ей этого никогда не слышать.
— Мам, я не шучу, — сказала Валерия. — Или пусть он сам уезжает к своей матери, этот вонючий слесарь, или они еще пожалеют, что пустили меня к себе. У меня ребенок, мне поверят. А им — нет.
Екатерина медленно отступила от двери. На цыпочках дошла до ванной, закрылась изнутри и дрожащими руками включила воду. Шум струи заглушил ее сбившееся дыхание. Она опустилась на край ванны и заплакала без звука, зажав рот ладонью, чтобы никто в квартире не услышал.
Сколько она просидела так — десять минут или полчаса — Екатерина потом не смогла бы сказать. Когда наконец заставила себя подняться, умылась холодной водой и вышла в коридор, то увидела Дмитрия.
Он стоял неподвижно, с каменным лицом. Судя по его взгляду, он тоже успел услышать достаточно. Дверь комнаты все еще оставалась приоткрытой, а Валерия продолжала говорить по телефону, даже не подозревая, что ее слова уже перестали быть тайной.
Дмитрий без единого слова взял Екатерину за руку и отвел на кухню. Дверь за собой он закрыл плотно.
— Ты слышала? — спросил он почти шепотом.
— Слышала, — ответила Екатерина, и голос сорвался. — Дима, она хочет выгнать тебя из моего дома. Из нашего дома. И собирается обвинить нас в том, чего мы никогда не делали.
Дмитрий сел за стол. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. За все эти месяцы Екатерина впервые увидела в его глазах не усталое терпение и не сдержанную обиду. Там появилось другое — спокойная, жесткая решимость человека, который дошел до последней черты и больше не намерен отступать.
— Тогда так, — произнес он негромко, но каждое слово прозвучало тяжело и окончательно. — Довольно.
Утром в воскресенье Валерия вышла на кухню, держа на руках сонного Артёма, и сразу почувствовала: что-то изменилось. За столом уже сидели Екатерина и Дмитрий. Оба были спокойны, собраны и слишком молчаливы для обычного утра.
— Валерия, сядь, — сказал Дмитрий, кивнув на свободный стул.
Она насторожилась. Несколько секунд постояла у порога, затем медленно опустилась на стул, слегка покачивая ребенка.
— Что происходит?
— Собирай вещи, — сказал Дмитрий без долгих вступлений. — Сегодня ты уезжаешь.
Валерия замерла, а потом коротко, нервно рассмеялась, будто услышала нелепую шутку.
— Простите, что? Куда я, по-вашему, пойду с ребенком? Вы в своем уме?
— Ты не зарегистрирована в этой квартире, — продолжил Дмитрий тем же ровным голосом, словно разбирал понятную и простую схему. — Мы согласились принять тебя на пару недель. Прошло больше семи месяцев. Все это время ты жила здесь бесплатно. Мы покупали продукты, детские вещи, лекарства, все необходимое для Артёма. А твое пособие, насколько я понимаю, уходило непонятно куда.
— Это неправда, я…
— Правда, — перебила ее Екатерина.
Она сама удивилась тому, насколько твердо прозвучал ее голос. Ни дрожи, ни прежней виноватой мягкости в нем уже не было.
— Я вчера слышала твой разговор с матерью, Валерия. Слышала про службу по делам детей, про полицию, про заявление. Про то, что ты собиралась обвинить нас в том, чего не было. И про то, что хотела выжить Дмитрия из его собственного дома.
Лицо Валерии изменилось мгновенно. Сначала в глазах мелькнул испуг, затем злость, потом снова растерянность.
— Катя, ты все не так поняла, — быстро заговорила она. — Я просто с мамой болтала, ну сказала глупость, пошутила…
— Я поняла ровно то, что должна была понять, — спокойно ответила Екатерина.
И в эту секунду внутри нее словно что-то встало на место. Будто долго сбивавшийся механизм наконец щелкнул и заработал правильно.
— Это моя квартира. Это мой муж. Это моя семья. И я больше не позволю тебе разрушать ее ложью, давлением и угрозами.
Валерия раскрыла рот, чтобы возразить, но Дмитрий поднял ладонь, останавливая ее.
— У тебя есть сегодняшний день, чтобы собраться, — сказал он. — Я вызову машину, отвезу тебя с сыном на вокзал и куплю билет до поселка, где живет твоя мать. А дальше ты будешь решать свои вопросы сама. Но уже не за наш счет и не в нашем доме.
— Моя мать меня не примет! — выкрикнула Валерия.
От резкого крика Артём вздрогнул и заплакал у нее на руках.
— Это уже не наша ответственность, — тихо произнес Дмитрий. — Мы дали тебе крышу над головой, когда тебе было плохо. Не на день и не на неделю — больше чем на семь месяцев. Для людей, которые не обязаны были этого делать, это более чем достаточно.
Валерия вскочила так резко, что стул скрипнул по полу. Она прижимала к себе плачущего сына, а лицо ее исказилось от обиды и ярости.
— Вы просто бессердечные эгоисты! — выпалила она. — Я думала, вы мне правда поможете, а вы…
— Мы помогли, — перебила Екатерина уже совсем спокойно.
Колени у нее дрожали, но голос оставался твердым.
— Мы помогали намного дольше, чем должны были. Но помощь не означает, что нас можно использовать, шантажировать и выгонять из собственной жизни. Так не бывает, Валерия.
Весь день квартира словно застыла в тяжелой, липкой тишине. Ее нарушали только редкие всхлипы Артёма, скрип дверец шкафов и глухие звуки шагов по комнате. Валерия ушла собираться, и с этого момента стало ясно: обратной дороги уже не будет.