Родная сестра!
Что ты за человек такая, Тамара?
Мать говорила быстро и с трудом сдерживала возмущение, которое явно разжигал рассказ младшей дочери.
Тамара сидела, смотря в окно на мерцающие огни ночного города.
Она воспринимала эту сцену так отчётливо, словно наблюдала плохо срежиссированную пьесу, где знала каждую последующую реплику. — Она приехала не с открытым сердцем, а с протянутой рукой, мама.
Она пришла просить миллион. — И что?! — мать резко повысила голос. — А если и просить?!
Кому ещё она сможет обратиться, как не к родной сестре?
У тебя есть возможность, а у неё — свадьба!
Самый важный день в жизни!
Ты должна была ей помочь!
Мы вас так не воспитывали! — Я никому ничего не должна.
Особенно платить за праздник людям, которые построили своё счастье на предательстве.
На другом конце провода наступила короткая пауза.
Мать явно не ожидала такого прямого ответа.
Она рассчитывала на чувство вины, на оправдания, на спор.
Но не на холодное признание факта. — Это ты сейчас про Игоря? — раздражение звучало в голосе матери. — Господи, Тамара, сколько можно это помнить?
Это было год назад!
Люди влюбляются, люди расходятся!
Ольга ни в чём не виновата!
Ты сама должна радоваться её счастью! — Я и радуюсь, — спокойно ответила Тамара. — Я так счастлива, что готова пожелать им всего наилучшего.
Только на расстоянии.
И пусть всё будет за их счёт. — Погоди, я передам трубку отцу, — сказала мать.
Слышно было, как она шепчет мужу что-то с раздражением.
Через несколько секунд в трубке прозвучал тяжёлый вздох отца. — Тамара.
Это уже за пределами всякой меры.
Ты старшая сестра.
Ты должна быть разумнее, мудрее.
Ольга — твоя кровь.
Отказать ей в такой момент — просто подлость.
Отец не нажимал на эмоции.
Он опирался на авторитет.
На принятые им семейные правила и иерархию. — Папа, моя мудрость — это не финансировать чужие прихоти.
Свадьба в шатрах у озера — не насущная необходимость.
Это каприз.
Если у них нет денег, пусть сделают праздник по средствам. — Дело не в деньгах, а в отношении! — громко возмутился отец. — Ты демонстрируешь всей семье своё презрение!
Ты ставишь себя выше всех!
Мы требуем, чтобы ты извинилась перед сестрой и дала ей то, что она просит. — Я отвечаю — нет.
И это не изменится.
Снова наступила тишина.
Тамара слышала тяжёлое дыхание отца.
Он понял, что наткнулся на непробиваемую стену.
Его методы не сработали. — Хорошо, — наконец произнёс он ледяным голосом. — Раз ты нас не слышишь по телефону, мы приедем.
Завтра.
И поговорим все вместе.
Будь дома вечером.
Это был ультиматум.
Объявление войны, в которой завтрашний вечер должен стать решающим сражением.
Они не явятся одни.
Они приведут с собой Ольгу.
Возможно, даже Игоря.
Они планировали устроить показательный суд. — Приезжайте, — кратко ответила Тамара и завершила разговор.
Она положила телефон на стол.
Ни страха, ни паники.
Только холодная, абсолютная ясность.
Она понимала, что этот разговор неизбежен.
И знала, что завтрашний день станет концом.
Концом всего.
На следующий день ровно в семь вечера раздался звонок в дверь.
Не один раз, а короткой, настойчивой трелью.
Тамара открыла сразу, словно ждала у порога.
На площадке стояли все, кого она ожидала.
Отец впереди, с суровым и непреклонным выражением, словно судья, входящий в зал заседаний.
За ним — мать, с сжатыми губами и красными от недавних слёз глазами.
Рядом — Ольга с лицом, полным оскорблённой невинности, крепко держала за руку Игоря.
Сам Игорь выглядел крайне неловко.
Он, причина всей этой ссоры, стоял с растерянной улыбкой, словно случайно оказавшийся свидетелем чужой ссоры прохожий. — Проходите, — произнесла Тамара тем же ровным голосом, что и днем ранее, и отошла в сторону, пропуская гостей в квартиру.
Они расположились в гостиной, словно на военном совете.
Родители уселись на диван, Ольга и Игорь — в кресла напротив.
Тамара осталась стоять, прислонившись к дверному косяку.
Она не предложила им ни чаю, ни воды.
Не пригласила снять верхнюю одежду.
Она просто ждала.
