«Людмила Сергеевна, я немного уточню за Владимира. В эти выходные дети остаются с ним. Я уехала». После этого я просто отключила телефон.
Включить его я решилась только в субботу вечером, уже после ужина. Светлана весь день повторяла: «Не трогай, дай себе хотя бы сутки тишины». Я почти выдержала — не хватило каких-то двух часов.
На экране висело тридцать восемь пропущенных. Четырнадцать — от Владимира, девять — от свекрови. Остальные были с незнакомого номера, и позже выяснилось, что это Владимир названивал уже с телефона Натальи. Голосовых сообщений тоже набралось немало. Я открыла первое попавшееся — оно оказалось от Матвея:
— Тётя Ирина, а где у вас ножницы? Дядя Владимир Полине жвачку из волос вырезает, а она кричит.
Я сидела на краю кровати в нашем номере, сначала захохотала, а потом вдруг разревелась. Светлана молча сходила в буфет и принесла мне чай с лимоном. Ничего не стала выпытывать. Просто устроилась на своей кровати и включила на телефоне какой-то сериал про следователя — без звука, с субтитрами. Сказала, что под такое ей легче засыпать.
В пансионате «Сосновый гай» и правда было хорошо. Высокие сосны, аккуратные дорожки, бассейн, от которого пахло хлоркой, и столовая, где на завтрак давали творожную запеканку со сметаной. За соседним столиком сидел пожилой мужчина. Каждый раз он просил у официантки дополнительный кусок хлеба, заворачивал его в салфетку и прятал во внутренний карман пиджака. Для кого он это делал, я так и не узнала.
Вот только нормально отдохнуть у меня всё равно не получилось. В субботу утром я дошла до станции и остановилась возле кассы. Хотела взять билет обратно. Минут десять стояла и смотрела на расписание. В голове крутилось одно: Владимир один с детьми, Полина может устроить истерику из-за любой мелочи, Матвей наверняка уткнулся в планшет, а я тут, выходит, сбежала. Потом вспомнила маму на стремянке. И билет не купила. Развернулась, пошла назад через лес и зачем-то набрала полный карман шишек. До сих пор не понимаю, зачем они мне были нужны.
О том, что творилось дома, я потом узнавала в основном со слов других. Соседка Марина с третьего этажа рассказывала, что в пятницу вечером видела Владимира у подъезда. Наталья как раз вытаскивала детей из такси, а он стоял рядом с Полининым рюкзачком в руках и выглядел так, будто случилось что-то страшное. Марина даже сначала испугалась.
В субботу он вывел детей на площадку во дворе. Сидел на лавочке и курил одну сигарету за другой. Матвей забрался на самый верх горки и наотрез отказался спускаться, так что Владимиру пришлось лезть за ним самому. А Полина, как сказала Марина, ехала у него на плечах до АТБ — за мороженым.
В тот же вечер мне написала Наталья. Не в общий чат, а лично: «Спасибо, Ирина. Не ожидала». И больше ничего. До сих пор не понимаю, что там было — благодарность, злость или и то и другое сразу.
В воскресенье я вернулась уже ближе к девяти вечера. Наталья к тому времени детей забрала.
Владимир сидел на кухне. В раковине отмокала кастрюля с пригоревшей манной кашей. На плите стоял чайник, на столе валялись Полинина резинка для волос и раскрытая пачка печенья. Моя записка всё так же висела на холодильнике под магнитом, только внизу кто-то фломастером дорисовал второго ёжика.
— Ну что, — произнёс Владимир, даже не посмотрев на меня. — Отдохнула?
— Отдохнула.
— Ты меня перед матерью выставила дураком. И перед Натальей. При всех, в чате.
— А ты меня перед ними кем выставлял, когда рассказывал, будто я сама напросилась?
— Я хотел, чтобы всем было удобнее.
— Нет. Ты хотел, чтобы всем было удобнее за мой счёт.
Он поднялся, слил из кастрюли мутную воду, поставил её обратно в раковину и ушёл в комнату. Спать лёг на диване. И потом почти две недели там и ночевал. Разговаривал со мной сухо, только по необходимости: «Купи хлеб», «Мама звонила», «Квитанции где?»
В понедельник свекровь удалила меня из чата «Родня Кузнецовых». А в четверг, не написав ни слова, добавила обратно. Кто её переубедил, я не знаю. И, честно говоря, узнавать не хочу.
Теперь по субботам детей забирает Владимир. Сам. Водит их в школьный бассейн. Один раз даже повёз в зоопарк в соседний город, вернулся оттуда одновременно злой и довольный — редкое сочетание, но на нём оно было очень заметно.
По воскресеньям Наталья как-то договорилась с матерью Андрея. Оказалось, та давно была готова помогать и сама не раз предлагала, просто Наталья упиралась из гордости. Об этом мне рассказала не Наталья, а Владимир — вскользь, за ужином, будто между прочим. Наталья со мной теперь здоровается. И на этом всё.
А я по субботам снова езжу к маме. Шторы мы всё-таки повесили. Я стояла на стремянке, мама держала её снизу и командовала, куда тянуть край и где ровнять складки.
Полинина заколка с клубничкой пропала как раз в те выходные. Наталья потом спрашивала, мы перевернули всю квартиру, но так и не нашли. А на прошлой неделе Владимир вдруг сказал, глядя в тарелку, что Полина в машине спросила у него, не обиделась ли на неё тётя Ирина. Что он ей ответил, он не уточнил.
Ноябрьские праздники уже совсем близко. Про ночёвку детей больше никто не заикается — ни в семейном чате, ни дома.
Вот я и думаю: надо было мне тогда, в пятницу, остаться и в третий раз попытаться договориться спокойно? Или иначе Владимир так никогда бы и не понял, что значит распоряжаться чужими выходными? Вы бы на моём месте тоже уехали молча — или всё-таки заранее предупредили бы мужа?