Владимир уже ждал в прихожей, застёгнутый на все молнии. Сначала зачем-то сунул мне в ладонь ключи от машины Дмитрия, тут же спохватился, выдернул обратно, буркнул, что ошибся, и вышел. Дети сидели перед телевизором ровно так же, как неделю назад, будто их никто и не сдвигал с места.
Сообщение в общем чате
Наш семейный чат назывался «Родня Кузнецовых». Создала его свекровь, Людмила Сергеевна, как только освоила пересылку картинок с котиками и блестящими розами. Во вторник вечером я устроилась на кухне, поджав ноги на табурет, и вдруг телефон коротко пискнул.
Писал Владимир: «Мам, за Наталью не волнуйся. До Нового года дети по выходным у нас, Ирина будет с ними. На ноябрьские заберём с ночёвкой, Наталье в ночь выходить».
Почти сразу появилась свекровь: «Ирина у нас золото, я всегда это говорила». Следом Наталья прислала сердечко. Одно-единственное. Ни слова больше. Я потом ещё долго смотрела на этот значок и никак не могла решить, что в нём было: благодарность или извинение.
Владимир в это время сидел в комнате на диване и смотрел футбол. Я вошла к нему с телефоном в руке.
— Это что такое?
— Что именно? — он даже головы не повернул.
— Вот это. «Ирина будет с ними». «До Нового года». Мы ведь договорились: суббота твоя.
— Ну договорились, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Но по факту ты же дома. Мать переживает, я её просто успокоил. И в эту пятницу Наталья привезёт их вечером, с ночёвкой. Ей в субботу к семи на работу. Что ты к каждому слову придираешься?
— С ночёвкой, — медленно повторила я. — А меня кто-то собирался спросить?
— Так вот спрашиваю.
Это его «вот» я уже слышала в тот четверг. Только тогда было: «вот, говорю». Если разобраться, разница получалась небольшая.
— Выключи, пожалуйста.
Он нажал на пульт. Экран погас. Мы немного помолчали. Потом Владимир вдруг заговорил не со мной, а будто с тем чёрным прямоугольником:
— Мне девятнадцать было, когда отец умер. Наталье — десять. Мать посадила меня тогда на кухне и сказала: теперь ты за неё отвечаешь. Вот я и отвечал. В армию уходил — письма ей писал, чтобы уроки не забрасывала. Потом этот Андрей появился. Я же видел, Ирина, сразу понял, что он за человек. И промолчал. Постеснялся, дурак.
Он провёл ладонями по лицу. Голос у него стал глухим, и злости в нём уже не было.
— Денег у меня нет, ты знаешь. Восемнадцать тысяч четыреста гривен зарплата, из них четыре тысячи восемьсот за кредит отдаём. Помочь ей деньгами я не могу. Только временем.
— Своим, — сказала я. — Своим временем, Владимир. А ты распоряжаешься моим.
Он ничего не сказал. Поднялся и ушёл курить. А я осталась на диване с телефоном в руках, где в чате всё ещё висело то самое сердечко.
Той ночью я почти не сомкнула глаз. Лежала и думала: а вдруг он действительно прав? Вдруг я считаю свои выходные так же, как Наталья считает свои гривны, просто у меня этих выходных больше, и поэтому мне не стыдно? Между прочим, мою Аню до школы почти вырастила моя мама, потому что мы с Владимиром тогда пахали в две смены. И мама ни разу не сказала, что у неё есть собственные планы. Хотя какие у неё могли быть планы? Ей тогда было меньше, чем мне сейчас. А мне пятьдесят один.
Около трёх я поднялась попить воды. В доме напротив, на пятом этаже, в кухне горел свет. Там стоял мужчина в майке и ел прямо из сковородки. Я почему-то долго на него смотрела. Думала: может, он вернулся с ночной смены. Может, жена выгнала. Может, ему тоже некому сказать всё, что накопилось. А может, человек просто любит есть со сковородки. Впрочем, дело было не в нём.
Утром в цеху Светлана, с которой мы уже десять лет работали за соседними столами, сказала, раскатывая мастику:
— Ирина, поехали в пятницу в «Сосновый гай». У меня путёвка на двоих, сестра отказалась — внук заболел. Двое суток, питание включено, бассейн есть. Отдашь мне три тысячи семьсот пятьдесят гривен, это твоя половина.
Я сказала, что подумаю. И думала до обеда, пока мы не закончили последний ярус торта.
Как раз пришла премия за свадебный заказ — шесть тысяч шестьсот восемьдесят гривен. Я прямо в раздевалке перевела Светлане деньги через приложение банка, пока не передумала. Вечером позвонила маме, договорилась с дядей Петром, что он в субботу к ней зайдёт и вынесет мусор, и пообещала, что в следующую субботу приеду обязательно.
Владимиру я ничего не сказала. Наверное, именно за это меня потом ругали больше всего. Но я ведь дважды пыталась договориться нормально. Первый раз он обманул сестру, второй — написал матери так, будто уже всё решено. Третьего разговора я ждать не стала, потому что заранее знала, чем он закончится: «ну ты сама подумай».
В пятницу утром я вышла на работу с дорожной сумкой. На холодильнике, под магнитом, рядом с рисунком Полины, где мы с ней лепим ёжика, оставила записку: «Владимир. Я уехала, вернусь в воскресенье вечером. Дети твои, как ты и обещал Наталье. Пельмени в морозилке, сырники на нижней полке. Полине перед сном обязательно почитать, без книжки она не засыпает. Ирина».
А в шесть вечера, когда мы со Светланой уже сидели в электричке, я написала в семейный чат.