Андрей медленно поднял на неё глаза.
— Нельзя вот так, за один вечер, всё решить.
— Это не за вечер, — спокойно ответила Екатерина. — Я решала давно. Просто сегодня ты наконец об этом узнал.
— Мама была неправа. И Дарья тоже. Я теперь понял.
— Нет, Андрей. Ты понял только то, что больше не управляешь общей картой. Это совсем другое понимание.
— А если я всё верну? Все суммы. Найду, перезайму, отдам до копейки.
— Тогда у тебя появится ещё один долг. И останется та же самая мама.
— Ты хочешь, чтобы я вычеркнул родителей?
— Я хочу, чтобы ты наконец отличил помощь от манипуляции. Помощь — это когда у тебя есть возможность и желание. А не когда твою жену назначают жадной ведьмой, чтобы удобнее было вытягивать деньги.
Он долго не находил слов.
Потом тихо спросил:
— Можно я поеду с тобой к Ольге?
Екатерина неожиданно рассмеялась. Смех вышел коротким, сиплым, почти чужим.
— Ты сейчас серьёзно? То есть ты готов уйти из квартиры вместе со мной, но вещи я должна собирать сама, а решение принимать за нас обоих?
— Я не хочу тебя потерять.
— Беречь надо было тогда, когда я ещё была рядом.
Она защёлкнула молнию на чемодане. Андрей даже не протянул руки. Только смотрел так, будто не чемодан стоял перед ним, а живое доказательство его поражения.
В квартире у Ольги пахло свежесваренным кофе, кошачьим кормом и каким-то чужим, непривычным покоем. Ольга распахнула дверь, увидела Екатерину с чемоданом и сразу молча отошла в сторону.
— Заходи.
— Я развожусь, — сказала Екатерина прямо с порога.
— Чай, вино или сначала будем ругаться матом?
— Чай. На ругань уже сил нет.
— Тогда на кухню. И кота ногой не задевай. Он тоже мужчина, но, к счастью, пока финансово никого не шантажирует.
Екатерина опустилась на стул и впервые за весь день разрыдалась. Не красиво, не как в кино. Просто закрыла лицо ладонями, а плечи сами начали вздрагивать.
Ольга молча поставила перед ней чашку.
— Он тебя бил?
— Нет.
— Изменял?
— Не знаю. Наверное, хуже. Он меня как будто вычеркнул, но продолжал ложиться рядом спать.
— Поняла, — кивнула Ольга. — Это тоже измена. Просто без гостиниц и переписок.
Дальше дни пошли один за другим, густые и тяжёлые: заявление, работа, поиск жилья, звонки Андрея, сообщения от Татьяны Ильиничны. Сначала Екатерина их открывала. Потом перестала.
«Ты разрушила жизнь моему сыну».
«Верни всё, что утащила».
«Таких жён Бог наказывает».
«Андрюша из-за тебя слёг».
Екатерина показала переписку Ольге.
— Ответить?
— Обязательно, — сказала та. — Напиши: «Пусть лечится бесплатными лекарствами Виктора Павловича».
— Из тебя ужасный советчик.
— Зато не скучный.
Через несколько дней Екатерина нашла студию на окраине. Девятый этаж, окна выходили на железнодорожные пути, кухня была такой крошечной, что чайник почти приходилось ставить в прихожей. Зато хозяйка не задавала лишних вопросов, диван не проваливался до пола, а в подъезде не пахло кошками, сыростью и безнадёжностью. Для начала это казалось почти подарком судьбы.
Спустя две недели Андрей появился у её двери без звонка заранее. Екатерина открыла не сразу.
— Что тебе нужно?
— Поговорить.
— Я собираюсь на работу.
— Дай мне пять минут.
— У тебя все серьёзные разговоры начинаются с «пяти минут», а заканчиваются чьей-нибудь кухней за восемьдесят тысяч.
— Екатерина, пожалуйста.
Она впустила его, но сама осталась у входа, не снимая руки с дверной ручки.
Андрей выглядел измученным: щетина, серое лицо, покрасневшие глаза.
— Я ездил к матери.
— Могу поздравить.
— Не так. Я поехал требовать выписки. Хотел понять, куда на самом деле уходили деньги.
— И что?
— Отец сказал, что о половине переводов даже не слышал. И про зубы тоже. У него вообще ничего не болело.
Екатерина промолчала.
— Дарья набрала микрозаймов. Мама их закрывала. Потом они решили, что мне лучше ничего не знать, потому что я, видите ли, «расстроюсь». А тебе говорить тем более нельзя было, потому что ты у них «жадная» и обязательно «уведёшь меня от семьи».
— Очень удобная система учёта.
— Подожди. Это ещё не всё.
Он вынул телефон.
— Вчера мама по ошибке прислала мне скриншот. Хотела Дарье, а отправила в наш чат. Там их переписка. Мама пишет: «Андрея надо держать покрепче, пока рядом эта считалка. Если они купят квартиру, он совсем от нас оторвётся. Пусть лучше деньги идут сюда, потом Дарье поможем с первым взносом». Екатерина, я прочитал и будто получил по лицу.
— Иногда удар по лицу полезнее, чем лекции о семейных ценностях.
— Она откладывала Дарье на первый взнос. Из моих переводов. Из наших денег.
— Меня это не удивляет.
— А меня удивило. Как последнего идиота. Я сидел у них на кухне и смотрел на тот самый балкон. Кстати, с ним всё нормально. Там уплотнитель на окне отошёл, отец уже сам его приклеил.
— Грандиозное утепление за сто десять тысяч.
— Мама сказала, что я обязан помогать. Что сын — опора. Что жена сегодня есть, завтра нет, а мать одна.
— Почти угадала. Жены завтра действительно не будет.
Андрей сжал телефон в руке.
— Я поссорился с ними. Впервые по-настоящему. Кричал так, что соседка вышла. Дарья заявила, что это ты меня настроила. Мама плакала. Отец сидел молча. А потом догнал меня у подъезда и сказал: «Сынок, ты не мать потерял. Ты потерял иллюзии. Это больнее, зато честнее».
Екатерина отвернулась к окну. Мимо прошла электричка, и стёкла слегка задрожали.
— Отец у тебя, похоже, нормальный человек.
— Я хочу вернуть тебе деньги. Всё, что ушло. До последней гривны.
— Не надо приносить мне героизм в рассрочку.
— Это не героизм. Это долг.
— Главный долг у тебя сейчас перед собой. Вот с ним сначала и разберись.
— Я понял, как всё выглядело со стороны. Как ты жила рядом со мной. Я думал, что помогаю родным, а на самом деле покупал себе табличку «хороший сын». И покупал её в том числе за твой счёт.
— Уже ближе к правде.
Он поднял на неё глаза.
— Вернёшься?
Екатерина посмотрела на него внимательно. Андрей стоял посреди её крошечной студии, где ещё не висели шторы, кружки лежали в коробке из-под обуви, а вся мебель состояла из дивана, табурета и гладильной доски. Раньше она, возможно, сразу бросилась бы спасать всё: его, брак, общий дом, фотографии в рамках, смысл, который сама же и придумывала. Но теперь внутри было удивительно тихо.
— Нет.
— Совсем?
— Андрей, ты наконец увидел свою семью без красивой подсветки. Это важно. Но я не обязана становиться наградой за твоё прозрение.
— Я люблю тебя.
— Я знаю. Только теперь я себя тоже люблю. И не меньше.
Он кивнул так, будто именно этого ответа и ждал, хотя всё равно надеялся на невозможное.
— Я займусь долгами. Оформлю всё как надо. И буду переводить тебе частями, когда смогу.
— Переводи только то, что сам считаешь честным. Не пытайся купить прощение. Оно не продаётся.
— Можно я иногда буду писать?
— Если по делу — можно. Про погоду, маму и тоску не надо.
— Понял.
У самой двери он остановился.
— Знаешь, что самое гадкое? Я злился на тебя за то, что ты считаешь деньги. А должен был благодарить. Ты ведь считала даже не деньги. Ты считала нашу жизнь. А я раздавал её кусками направо и налево.
Екатерина чуть усмехнулась. Без злости, почти устало.
— Поздно, конечно. Но формулировка неплохая. Оставь себе. Ещё пригодится.
Он вышел. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Екатерина поставила чайник на маленькую плиту. За окном снова протянулась электричка, где-то внизу стукнула подъездная дверь, а за стеной соседский ребёнок учил стихотворение и сбивался почти на каждой строчке.
Жизнь не стала внезапно прекрасной. Стены оставались пустыми, деньги теперь придётся считать ещё строже, развод никуда не исчез, впереди ждали очереди, подписи, разговоры и чужие советы от людей с лицами всезнающих экспертов.
Но Екатерина стояла у окна и вдруг поняла: мир не развалился.
Развалилась только декорация, за которой слишком долго пряталась правда.
А правда, как ни странно, оставляла гораздо больше воздуха.
