— Убери телефон, — произнесла Екатерина ровно.
Андрей, кажется, даже не сразу уловил, что обращаются к нему.
— Что?
— Телефон. Положи его.
— Катя, не начинай.
— Как раз начну. Давно пора.
Татьяна Ильинична сразу вытянулась за столом, будто ей лично бросили вызов.
— Это ты теперь моему сыну команды раздаёшь в моём доме?
— Нет, — Екатерина посмотрела на неё без прежней вежливой улыбки. — Я просто напомню ему, что он женатый человек, а не бесплатная надбавка к вашей пенсии.
— Да как ты…
— Восемьдесят тысяч вы не получите, — перебила Екатерина. — Ни сегодня, ни завтра. И с этого дня с нашего общего счёта в сторону вашей семьи больше не уйдёт ни одной гривны.
Дарья резко ударила ладонью по столешнице.
— А ты вообще кто такая, чтобы тут распоряжаться?
— Та, кто этот счёт наполняет.
— Ой, не смеши! Андрей тебя кормит, а ты ещё права качаешь!
— Дарья, лучше не выступай. Твои двадцать две тысячи на «ремонт» исчезли так загадочно, что тебе в этом финансовом спектакле стоит сидеть молча.
— Андрюша, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Андрей поднялся со стула.
— Екатерина, хватит. Это моя семья.
— А я тогда кто?
— Ты моя жена, но…
— Вот. Стоп. Именно это «но» и есть вся наша жизнь. «Ты жена, но мама попросила». «Ты жена, но Дарье тяжело». «Ты жена, но я больше зарабатываю». Ну давай, договори уже до конца. Не стесняйся, здесь все свои.
— Не устраивай представление.
— Представление началось без меня. Я просто вышла из-за кулис.
Татьяна Ильинична вскочила, лицо у неё налилось пятнами.
— Неблагодарная! Мы тебя в семью приняли!
— Вы меня приняли как препятствие между Андреем и его банковской картой.
— Мой сын вправе помогать матери и отцу!
— Конечно вправе. Из своих личных денег. После того как внесёт свою долю за квартиру, продукты и накопления. А не из общей копилки, куда я каждый месяц отдаю половину зарплаты.
Андрей резко бросил:
— Да какая ещё половина? Я получаю больше. Всё основное всё равно моё.
Екатерина посмотрела на него уже не зло. Скорее внимательно, почти холодно. Так смотрят на человека, который наконец сам снял с себя маску.
— Повтори.
— Катя…
— Нет, повтори. Здесь же твоя семья. Им должно понравиться.
— Я не это имел в виду.
— Ты сказал именно то, что нужно. Основное — твоё. Значит, мои деньги не в счёт. Моя экономия не в счёт. Мои ночные подработки с отчётами тоже не в счёт. Сапоги, которые я себе так и не купила, тоже не в счёт. Потому что важны только твоя зарплата и мамины балконы.
— Ты всё переворачиваешь.
— Нет. Я впервые ставлю всё прямо.
Она вынула телефон. К собственному удивлению, пальцы были спокойными. Ни дрожи, ни паники. Открыла приложение банка, зашла в накопительный счёт, подняла выписку. На экране светилась сумма — триста четырнадцать тысяч. А должно было быть почти пятьсот, если бы их семейный бюджет всё это время не работал как круглосуточный насос для чужих просьб.
— Что ты делаешь? — напряжённо спросил Андрей.
— Считаю.
— Екатерина.
— Счёт оформлен на меня. У тебя дополнительный доступ. За семь месяцев я внесла туда двести десять тысяч. Ты — сто девяносто шесть. Из общих денег твоей семье ушло сто восемьдесят четыре тысячи шестьсот. Значительную часть своих взносов ты уже раздал. Поэтому я сейчас забираю свои деньги и те суммы, которые ты клялся вернуть после прошлых «пустяков».
— Не смей.
— Забавно звучит, когда человек внезапно вспоминает про границы.
Она набрала сумму: двести тридцать тысяч. Подтвердила перевод на личный счёт.
Андрей сделал шаг к ней.
— Катя, отмени.
— Уже поздно.
— Ты не имеешь права!
— Имею. Это мои деньги. Моя работа. Мои премии. Мой счёт. И моя голова, которая наконец проснулась.
Дарья подскочила с места.
— Да она же воровка!
— Аккуратнее со словами, — спокойно сказала Екатерина. — Я распечатаю выписки, и тогда слово «воровка» придётся примерять каждому по очереди. Тебе, кстати, оно почти по размеру.
Татьяна Ильинична задыхалась от ярости.
— Андрей, ты чего стоишь? Она тебя обчистила!
— Мама, тихо!
— Не буду я тихо! Она пришла в наш дом, опозорила всех и забрала семейные деньги!
Екатерина убрала телефон в сумку.
— Семейными эти деньги перестали быть в ту минуту, когда вы вычеркнули меня из семьи. Причём сделали это дружно, почти хором. Можно даже аплодировать за слаженность.
Виктор Павлович, до этого молчавший, впервые заговорил твёрдо:
— Екатерина, вы слишком далеко заходите.
— Нет, Виктор Павлович. Я просто перестала прогибаться.
Андрей стоял бледный, растерянный.
— Катя, давай выйдем. Поговорим нормально.
— О чём?
— Не при всех.
— При всех начали. При всех и закончим.
— Я не хотел сказать, что ты для меня никто.
— Но сказал.
— Я сорвался.
— Сегодня ты уже второй раз так удачно «срываешься», что каждый раз наружу выпадает правда.
— Не уходи сейчас в таком состоянии.
— У меня отличное состояние. Впервые за долгое время у меня есть собственные деньги и нет желания доказывать кому-то, что мои личные границы — не скатерть для вашего семейного застолья.
Она взяла сумку.
— Куда ты собралась? — спросил он.
— Домой. Вещи собирать.
— Я поеду с тобой.
— Нет. Ты останешься. У мамы балкон, у сестры долги, у отца спина, а у тебя главная роль кормильца. Без тебя спектакль развалится.
— Екатерина!
— И ещё. Не звони мне хотя бы час. Я хочу доехать без твоего голоса в ушах.
Она вышла в коридор, обулась, накинула пальто. Из кухни доносился крик Татьяны Ильиничны:
— Верни деньги! Слышишь? Верни, пока ещё не поздно!
Екатерина уже держалась за ручку двери.
— Поздно стало тогда, когда вы попросили восемь тысяч на зуб для съёмной челюсти.
Дверь закрылась тихо. Слишком тихо для всего, что только что произошло.
Дома она вытащила чемодан. Сначала складывала вещи почти машинально и аккуратно: джинсы, свитер, документы, фен. Потом порядок закончился, и она начала бросать всё как придётся. На пол с глухим стуком упала свадебная фотография в рамке. Андрей на снимке улыбался во весь рот, а она выглядела слегка уставшей. Уже тогда Татьяна Ильинична сказала фотографу: «Снимайте Андрюшеньку с удачной стороны, а Екатерина пусть чуть подвинется».
Андрей приехал через полтора часа. Ворвался в квартиру, увидел распахнутый шкаф, раскрытый чемодан и побледнел ещё сильнее.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за денег?
— Не из-за денег. Просто деньги показали, кто кем является. В этом смысле они честнее людей.
— Я сказал глупость.
— Ты жил этой глупостью. Слова просто наконец догнали поступки.
— Екатерина, я поговорю с мамой. Я всё прекращу.
— Прекратишь, потому что я забрала деньги. Если бы я этого не сделала, ты бы сейчас уже обсуждал остекление балкона.
— Я не перевёл бы восемьдесят.
— Перевёл бы. Может, поторговался бы до шестидесяти, чтобы почувствовать себя самостоятельным мужчиной.
— Ты жестокая.
— Нет. Я устала.
— Давай попробуем сначала.
— С чего именно? С нового счёта, который твоя мама вычислит за две недели?
— Я тебя люблю.
— Это не довод, Андрей. Любовь без уважения — как суп без кастрюли: вроде идея есть, а пользоваться невозможно.
— Я могу всё исправить.
— Ты можешь вернуть мне два года доверия?
Он опустился на стул.
— Я не понимал, что тебе настолько больно.
— Я говорила.
— Ты говорила про деньги.
— Потому что именно через деньги ты слышал меня хуже всего.
— И куда ты теперь?
— К Ольге на пару дней. Потом найду жильё и сниму.
— На что?
— На свои деньги. На те самые, которые у нас, как выяснилось, «не основные».
— Катя…
— Не надо. Я завтра подам заявление на развод.
