Из коридора вдруг вылетел большой чемодан на колесах и с громким стуком упал на паркет. — Бери только личные вещи.
Тряпки, косметику, свои «ресурсные» талисманы.
Технику оставляй.
Планшет, ноутбук — всё это приобретено для работы и детей.
Тамара смотрела на раскрытый чемодан, словно на пасть чудовища.
Её руки задрожали.
Она перевела взгляд на мужа, пытаясь уловить в его лице хоть толику прежней теплоты, той самой, благодаря которой последние годы она вела его за собой.
Но там была лишь усталость и холодная решимость хирурга, который ампутирует гангрену. — Игорь, послушай, — голос её дрогнул, сорвавшись на фальцет. — Давай поговорим спокойно.
Я всё поняла.
Я ошибалась с Денисом.
Я… я буду вставать раньше.
Я даже сегодня ужин приготовлю!
Хочешь котлеты?
Твои любимые, с пюре?
Сейчас же закажу продукты, только дай номер телефона! — Поздно, Тамара, — Алексей подошёл к тумбочке в прихожей, взял ключи от второй машины и показательно положил их в карман. — Котлеты мне приготовит кулинария.
Или сделаю сам.
А тебе пора научиться готовить не только контент для соцсетей, но и еду себе.
Сама.
На маминой кухне.
Он вынул из кармана бумажник, достал несколько купюр и бросил их на комод.
Деньги упали рядом с ключами, которые она больше не получит. — Это на такси до Коблево.
Твоя карта «Тройка» где-то здесь валялась, поищи.
Общественный транспорт хорошо трезвит и помогает выйти из зоны комфорта, как ты любишь говорить. — Ты свинья! — вскрикнула она, осознав, что он не шутит.
Маска жертвы упала, открыв искажённое злобой лицо. — Ты мелкий, жалкий неудачник!
Я отдала тебе лучшие годы!
Терпела твой храп, скучную работу, друзей-алкашей!
Да кому ты нужен с двумя прицепами?
Думаешь, справишься?
Через неделю приползёшь ко мне на коленях, умоляя вернуться!
Тамара бросилась в спальню.
Слышно было, как она с яростью срывает вешалки, кидает вещи в кучу.
Она не складывала их, а топтала дорогие платья и блузки, ломая каблуки и рвя ткань.
Она металась по квартире, сметая с полок всё, что считала своим: открытые флаконы духов, шкатулки с бижутерией, недочитанные книги по эзотерике.
Алексей стоял в дверях, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за этим хаосом.
Ему не было жаль её.
Ему было жаль то время, когда он верил, что эта истеричная женщина, разрушающая сейчас их спальню, — его тихая гавань. — Фен!
Где мой Дайсон?! — закричала она, выбегая в коридор с искажённым лицом.
Волосы растрёпаны, халат распахнут, но ей было всё равно. — Ты спрятал его?
Верни!
Это мой подарок! — В ванной, на стиральной машине, — сухо ответил Алексей. — Там же, где ты его утром бросила.
Забирай.
И плойку тоже.
Тебе пригодится, будешь маме укладки делать вместо платы за проживание.
Она схватила фен, швырнула его в чемодан и попыталась закрыть молнию.
Чемодан распирало, замок не сходился.
Тамара рычала, навалившись всем телом на крышку, ломая ногти, ради которых собиралась устроить скандал. — Ненавижу! — шипела она, дергая застёжку. — Чтоб ты сдох на своей работе!
Ты просто завидуешь мне!
Завидуешь, что я умею жить, а ты только пашешь!
Наконец, замок уступил.
Она подняла тяжёлый баул, едва не надорвавшись, и потащила его к выходу.
Колёсики скрипели по паркету, оставляя грязные следы.
У двери она остановилась, тяжело дыша, и обернулась. — Я заберу детей, — выплюнула она ему в лицо. — Лишу тебя родительских прав.
Ты их больше не увидишь.
Я скажу, что ты наркоман, что бьёшь их.
Я тебя уничтожу, понял? — Попробуй, — Алексей шагнул к ней, и она инстинктивно вжалась в дверной косяк. — Только учти: у меня есть записи с камер в подъезде, где видно, во сколько ты приходишь и уходишь.
Есть выписки с твоих карт, показывающие, что на салоны тратишь больше, чем на еду детям.
И показания тренера, который вчера сидел с моим сыном, пока ты смотрела сериал.
Так что давай, Тамара.
Начинай войну.
Но помни: я спонсировал твою «сладкую жизнь», и я же её и закрою.
Он открыл входную дверь.
Лестничная площадка встретила их запахом жареной картошки от соседей и гудением лифта. — Вон, — тихо сказал он.
Тамара схватила деньги с комода, скомкала их в кулак и вышла.
Она не обернулась.
Она тащила огромный чемодан к лифту, каблуки стучали по полу, и в этом звуке было столько же злости, сколько и бессилия.
Алексей не стал дожидаться лифта.
Он закрыл дверь.
Щелчок замка прозвучал в квартире, словно выстрел.
Он повернул задвижку на два оборота, после чего накинул цепочку.
В квартире воцарилась тишина.
Не слышно было ни звона разбитой посуды, ни рыданий, ни криков.
Только гудение холодильника и шум машин за окном.
Алексей прислонился спиной к двери и опустился на пол.
Он сидел на холодном кафеле, глядя на разбросанные вещи, на грязные следы от колес чемодана, на пустую вешалку, где ещё пять минут назад висело её пальто.
Он достал телефон.
На экране светилась фотография детей — Денис и Ольга улыбались ему с заставки. — Всё, — произнёс он в пустоту. — Цирк уехал.
Он поднялся, прошёл на кухню, взял мусорный пакет и собрал в него всё, что осталось на столе: грязную посуду, засохший крем, забытый пилочку.
Затем открыл окно настежь.
Свежий, холодный осенний воздух ворвался в комнату, вынося приторный запах её духов и затхлую атмосферу ссоры.
Впервые за пять лет в этом доме появилось, чем дышать.
Вечер только начинался, и ему предстояло забрать детей, накормить их ужином и объяснить, почему мамы сегодня не будет.
Но он точно знал: этот вечер станет самым спокойным в их жизни…
