Муж появился на кухне спустя полчаса, привычно чмокнул жену в макушку и направился к кофеварке. — Волод… хочу тебе кое-что сказать.
Он удивлённо взглянул на Тамару, явно почувствовав неладное. — Я решила насчёт наследства.
Никому из твоих родственников не собираюсь ничего отдавать.
Владимир застыл с чашкой в руках.
Несколько секунд он осмысливал услышанное, затем медленно сел за стол. — Ты шутишь? — Нет. — Ты правда хочешь всё оставить себе?! — он побледнел, в его глазах читались жадность, злость и страх. — Лин, подумай!
Мы же говорили об этом… — Вы говорили.
А я слушала. — Но это же наши родные!
Денис, Марина, родители… они на нас рассчитывали! — Я не банкомат для твоих нищих родственников, — спокойно ответила Тамара. — Если хочешь помочь им, бери кредит сам.
Супруг резко поднялся, чуть не опрокинув стул. — Ты с ума сошла?
Какой кредит?
Под какие проценты?
Моя зарплата — пятьдесят тысяч гривен! — А у меня зарплата была ноль, когда твой брат просил деньги на машину.
И тогда ты сказал, что семья важнее. — Это совсем другая история! — Да?
Чем именно?
Владимир ходил по кухне, пытаясь подобрать слова. — Лин, это же наши деньги!
Мы муж и жена, у нас общее имущество! — Наследство, полученное в браке, по семейному кодексу принадлежит лично наследнику, — твёрдо заявила Тамара. — Вчера консультировалась с юристом.
Муж остановился и уставился на неё.
В его взгляде читалось удивление, словно он впервые видел жену. — Ты… ты уже была у юриста? — Была.
И узнала много нового.
Например, что половина наших доходов — моя работа, а ипотеку на эту квартиру можно оформить только на меня, потому что у тебя плохая кредитная история. — При чём тут это? — Твоя мама говорила, что ты меня содержишь.
А на самом деле всё наоборот.
Владимир сел обратно и провёл руками по лицу. — Лин, я не понимаю, что с тобой происходит.
Мы жили нормально, строили планы… — Ваши планы.
На мои деньги. — Но это не твои деньги!
Ты их не заработала! — Но и не твои тоже.
И не твоей семьи.
Тётя Наталья завещала наследство мне, потому что считала меня достойной.
А твоих родственников вообще не знала.
Тамара встала и убрала чашку в раковину. — Я переезжаю в квартиру тёти на следующей неделе.
Документы оформлены, ключи получу завтра. — А я? — А что ты?
Переезжай к родителям, они наверняка обрадуются. — Лин, ты не можешь так поступать!
Мы же — одно целое! — Одно целое? — Тамара повернулась к мужу. — Одно целое — значит общие интересы, когда один за всех и все за одного.
А у нас что?
Твои родственники без денег — это моя проблема.
Твоя мама хочет новую квартиру — я должна платить.
Твой брат не может найти работу — пусть Тамара помогает.
А когда моя подруга просила занять на операцию для собаки, ты сказал, что это глупо.
Не так?
Владимир молчал.
В его глазах медленно угасала надежда, что жена передумает. — И что теперь?
Развод? — Я не против. — А если я не захочу? — Для брака нужны двое.
Или ты будешь меня силой заставлять жить с тобой?
Тамара взяла сумку и направилась к двери. — Я пошла оформлять переезд.
Вечером заберу вещи. — Лин!
Она оглянулась на пороге. — Родители будут в бешенстве, — растерянно пробормотал Владимир. — Пусть будут.
Это их право. *** Через три месяца Тамара сидела в кафе рядом с новым офисом.
Она открыла небольшую дизайн-студию на деньги, вырученные от продажи одного из гаражей.
Дела шли неплохо, клиенты появлялись, а главное — каждое утро она просыпалась с чувством, что жизнь принадлежит только ей.
Владимир звонил первые недели, просил встретиться, поговорить.
Но в его словах всё ещё не было понимания: он предлагал компромиссы, уверял, что родители больше не вмешаются в их жизнь.
Тамара слушала и понимала, что мужчина, с которым она жила три года, так и не понял главного… дело было не в деньгах, а в уважении.
Тётя Наталья, как оказалось, знала, что делала, составляя завещание.
В её бумагах Тамара нашла письмо: «Милая моя, если ты читаешь это, значит пришло время.
Не позволяй никому решать за тебя, как жить и что делать.
Деньги — это свобода выбора.
Выбирай мудро».
Справедливость, подумала Тамара, бывает разной.
Иногда она приходит в виде наследства, а порой — в виде смелости сказать «нет» тем, кто считает тебя обязанной делиться тем, что им не принадлежит, лишь потому, что они этого хотят.
