— Ты рыдала мне в телефон, — продолжил он, не отводя взгляда от сестры, которая побелела как мел. — Рассказывала, что ребенку даже фруктов купить не на что, давила на жалость, уверяла, будто у вас дома пустой холодильник. А сама в это время за моей спиной торговлю наладила на чужом горбу? Ты хоть раз видела, как Дарья после суток в больнице еле живая ползает по этим грядкам, вырывая сорняки, чтобы зимой у нас было свое, а не магазинное?
— Костя, ну мы же не хотели ничего плохого, — пробормотала Марина, мгновенно растеряв всю прежнюю наглость. — Просто случай подвернулся… Люди в домовом чате начали спрашивать домашние заготовки, вот я и решила воспользоваться. Мы бы потом вам что-нибудь отдали, когда всё распродали бы…
— Ничего ты отдавать не собиралась, — холодно перебила ее Дарья, бросив взгляд на настенные часы. — Еще десять минут назад ты орала мне в трубку, что я жадная истеричка и еще себе накручу. Так что слушайте внимательно. По тем ценам, которые ты сама выставила в объявлении, общая стоимость украденных заготовок составляет тридцать четыре тысячи восемьсот гривен.
Марина резко втянула воздух и вцепилась пальцами в край кухонной столешницы.
— Сколько?! Ты вообще в своем уме? Откуда у нас такие деньги?
— Сумма взята не с потолка, а из твоих же ценников, — Дарья постучала пальцем по распечатанным листам, лежавшим на столе. — Тридцать две банки белых грибов, сорок банок солений, лечо, аджика, двадцать банок тушенки. У тебя два варианта. Либо ты сейчас переводишь мне на карту тридцать четыре тысячи восемьсот гривен, либо все коробки, которые еще остались, немедленно возвращаются в машину Константина, а разницу за уже проданное ты отдаешь наличными из той пачки, что лежит у тебя перед носом.
— А если я не стану? — прошипела золовка, и в ее глазах блеснули злые, бессильные слезы.
— Тогда через пять минут мы с Константином спускаемся вниз, садимся в машину и едем в районное отделение полиции, — ровно ответила Дарья. — Будем писать заявление о краже с проникновением. Доказательства у меня при себе: переписка, объявления, фотографии, цены. Ущерб для меня значительный, потому что моя официальная зарплата в поликлинике — шестнадцать тысяч восемьсот гривен. Так что сама решай, что тебе обойдется дешевле: закрыть вопрос сейчас или потом объясняться со следователем и портить кредитную историю всей семье.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном гудит вечерний поток машин. Денис стоял у стены, опустив голову. Вид у него был такой, будто он уже мысленно просчитывал последствия: если дело получит официальный ход, неприятности на его основной работе начнутся в тот же день.
— Марина, отдай деньги, — наконец хрипло сказал он, даже не посмотрев на жену. — Хватит этого цирка. Потом дороже выйдет.
Свекровь демонстративно отвернулась к окну и принялась промакивать платочком совершенно сухие глаза. Но возражать больше не осмелилась.
Марина схватила со стола телефон дрожащими руками, открыла банковское приложение и стала судорожно вводить номер карты. Пальцы у нее сбивались, она ошибалась, стирала, начинала заново. Через минуту на телефоне Дарьи коротко звякнуло уведомление: на счет поступило двадцать две тысячи гривен.
— Это всё, что покупатели перевели на карту, — процедила Марина сквозь зубы и швырнула телефон на диван. — Больше там нет ни копейки.
Дарья не сказала ни слова. Она лишь перевела взгляд на стопку наличных, лежавшую возле блокнота с записями заказов.
Денис тяжело вздохнул, подошел к столу, сам отсчитал двенадцать тысяч восемьсот гривен новыми купюрами и молча протянул их невестке. Марина дернулась было что-то сказать, но муж так посмотрел на нее, что она прикусила губу и отвернулась.
Дарья спокойно пересчитала деньги, сложила купюры ровной пачкой и убрала в сумку. После этого она повернулась к Константину.
— Забери коробки из прихожей, — сказала она уже деловым тоном. — Те, которые они не успели распродать соседям. Погрузим в багажник и отвезем обратно.
Константин молча кивнул. Он поднял две самые тяжелые коробки, будто хотел хоть этим искупить свою слепоту, и вышел на лестничную площадку. Следом за ним, не поднимая глаз, потянулся Денис с оставшимися банками.
Когда в прихожей стало пусто, Дарья застегнула пальто и взялась за дверную ручку. Марина стояла у входа на кухню, скрестив руки на груди. Ее лицо перекосила такая откровенная ненависть, что прежняя напускная жалость исчезла без следа.
— Чтобы ноги твоей здесь больше не было, — бросила она Дарье в спину. — И маму на свою проклятую дачу тоже больше не зови. Из-за каких-то стеклянных банок семью развалила. Да подавись ты своими деньгами!
Дарья остановилась, медленно обернулась и посмотрела золовке прямо в глаза.
— На моей даче вас действительно больше никто не ждет, — спокойно произнесла она. — А насчет денег не переживай. Эти тридцать четыре тысячи восемьсот гривен я в следующем сезоне потрачу с пользой: найму трактор для вспашки, куплю хорошие саженцы и поставлю автоматический полив в теплицах, чтобы лишний раз не ломать спину. Потому что зарабатывать надо своим трудом, Марина. Не чужими руками и не чужими мозолями.
После этих слов она вышла из квартиры и вызвала лифт. Внизу, во дворе, Константин уже захлопнул багажник машины. Возвращенные коробки стояли внутри плотными рядами. Сам он переминался возле водительской двери, виновато глядя под ноги, как школьник, которого поймали на глупой и постыдной лжи.
— Даша, прости меня, — тихо сказал он, когда она подошла ближе. — Я повелся на ее слезы, как последний дурак. Даже подумать не мог, что родная сестра способна на такую подлость.
Дарья открыла пассажирскую дверь и села в машину.
— Ключи от дачи положи мне в сумку, — сказала она без злости, но так твердо, что спорить было бессмысленно. — И замок на воротах мы поменяем уже в эти выходные. А если тебе вдруг захочется угостить родственников яблоками, ягодами или банкой варенья, купишь всё это на рынке за свои личные деньги.
Константин молча достал из кармана металлическое кольцо с ключами. Несколько секунд он держал его на ладони, будто прощался не с ключами, а со своим прежним правом распоряжаться чужим трудом. Потом аккуратно опустил связку в раскрытую сумку жены, сел за руль и повернул ключ в замке зажигания.
Машина мягко тронулась с места, выезжая со двора чужой элитной высотки. Позади оставались чужая жадность, чужие обиды и попытки прикрыть воровство словом «семья». Впереди был тихий пригород, запертые ворота, новый замок и дача, где теперь каждый плод снова принадлежал тем, кто действительно за него работал.