Потому что до этого я сама сваливала всё в общий котёл и делала вид, будто так и надо.
Константин поднялся, унёс тарелку к раковине, пустил воду, постоял несколько секунд и перекрыл кран.
— Знаешь, что в этом хуже всего? — сказал он, не оборачиваясь. — Ты ведь права. Почти всегда права. Всё рассчитываешь, всё предусматриваешь. Только рядом с тобой я уже не мужем себя чувствую, а какой-то графой в твоей бухгалтерии.
— Ты в этой бухгалтерии уже девятнадцать лет, — устало ответила Полина.
— Вот об этом я и говорю.
В июле Матвея отчислили уже без всяких «последних шансов» — официально, за академические долги. Заявление на возврат Марина всё-таки подала: Полина сама по телефону пошагово объяснила ей, в какой кабинет идти и какие слова писать. Марина, по сути, была ни в чём не виновата. Она просто тянула аптечную смену за пятнадцать тысяч двести гривен и верила тому, кому хотела верить.
Вернули две тысячи восемьсот восемьдесят гривен — за недели, которыми он так и не воспользовался, за вычетом каких-то расходов.
О том, что Матвея собираются забрать в армию осенью, Полина узнала не от него. Позвонила в воскресенье Юлия.
— Поль, ты слышала? Матвей на осенний призыв попадает.
— Откуда информация?
— Марина звонила. Спрашивала, что делать с военкоматом, у меня же Вадим когда-то там работал. Она вся на нервах, твердит, что он домашний мальчик.
— Значит, пусть идёт.
— Ты какая-то совсем жёсткая стала.
— Нет, Юль. Я не жёсткая. Я просто вымоталась.
Через неделю Матвей появился сам. Без предупреждения, без звонка, около семи вечера. Стоял на пороге, то засовывая ладони в карманы, то вынимая их обратно, будто не знал, куда деть собственные руки.
— Тёть Поль… я пришёл извиниться.
— За что именно?
— За всё. Я правда думал, что это дядя Константин из своих денег платит. Он так говорил.
Она впустила его на кухню, заварила чай и высыпала на тарелку овсяное печенье из открытой пачки.
— Машину продал? — спросила Полина.
— Продал. За сто двадцать восемь тысяч гривен. Но кредит ещё сорок четыре тысячи остался, мама теперь платит.
— Ясно.
Он разломил печенье пополам, но так и не откусил.
— Тёть Поль, можно спросить? Вы дядю Константина бросите?
— Почему ты решил, что я должна?
— У приятеля родители из-за денег развелись.
Полина посмотрела на него внимательнее. Кроссовки были не просто поношенные — убитые. На костяшках одной руки содрана кожа. Значит, шиномонтаж был всё-таки не выдумкой.
— Не знаю, Матвей, — сказала она после паузы. — Я ещё ничего не решила.
— Я вам всё отдам. После армии. Хочу в спасатели, там нормально платят.
— Мне возвращать не надо. Верни матери. Первый семестр она оплачивала бабушкиными деньгами.
Он кивнул так, словно эта мысль до него только что дошла. Возможно, так оно и было.
Кровать доставили двадцать девятого июля. Грузчики занесли детали в комнату и сразу предупредили: сборка — отдельно, восемьсот гривен. Полина отказалась. Разложила фурнитуру, нашла инструкцию и собрала всё сама за два часа, сделав один короткий перерыв на чай.
Константин вернулся, когда работа была уже на середине.
— Помочь?
— Держи вот здесь.
Он держал. Потом они вместе переносили мать: Полина поддерживала под спину, Константин — под ноги. Мать стонала, ругалась вполголоса, называла их иродами и просила осторожнее. А когда её наконец уложили, сразу велела приподнять изголовье.
— Вот так хорошо. Полиночка, это дорого обошлось?
— Не очень.
— Врёшь ведь.
— Вру.
Константин вышел в коридор. Оттуда донёсся его приглушённый разговор по телефону. Полина услышала слово «мама» — два раза. Потом: «не сейчас». И следом твёрже: «я сказал — нет».
Она собрала отвёртки и ключи обратно в ящик, вынесла его на балкон и вернулась в комнату.
В следующее воскресенье к свекрови они не поехали. Полина сказала прямо: она не поедет, а он пусть решает сам. Константин минут тридцать ходил по квартире из угла в угол, потом взял ключи и произнёс:
— Поехали за матрасом. Ты же говорила, его надо забрать.
Матрас с трудом удалось впихнуть в багажник. Во дворе, прямо на разметке для инвалидов, стоял белый кроссовер с незнакомым номером. На лобовом — ни таблички, ни справки.
Полина вышла, сфотографировала номер, достала из бардачка блокнот, вырвала лист и крупными печатными буквами написала: «Место для человека с инвалидностью. Документы есть, машина в реестре. В следующий раз — эвакуатор и штраф две тысячи гривен». Записку она аккуратно подсунула под дворник.
— Может, не стоит? — негромко спросил Константин.
— Стоит.
Они взялись за упаковку с двух сторон и понесли её к подъезду. У лифта Полина остановилась, удобнее перехватила край и нажала кнопку локтем.