— Тёть Полин, ты почему на меня так накинулась? Я ведь не у тебя деньги занимал.
— У меня, Матвей.
— В смысле?
— В прямом. У нас с твоим дядей Константином общий бюджет. Квартира ещё в ипотеке, каждый месяц — тридцать одна тысяча, и тянуть это ещё восемь лет. Я вношу девятнадцать, он — двенадцать. А из того, что оставалось, он дважды в год переводил тебе по девяносто пять тысяч гривен.
Матвей перевёл взгляд на дядю. Смотрел растерянно, будто ему сунули в руки вещь, с которой непонятно что делать.
— Дядь Константин, ну скажи ты ей. Ты же сам говорил: за весну лучше мне сразу на карту, я потом через личный кабинет оплачу.
Константин медленно опустил чашку на стол.
— Матвей.
— А что? Тёть Полина всё равно уже знает.
— Что именно я знаю? — тихо спросила Полина.
Пауза вышла такой длинной, что Валентина Павловна успела начать сгребать крошки со скатерти в ладонь.
— Я тридцать тысяч в университет занёс, там разрешали разбить платёж на две части, — наконец выдавил Матвей. — А шестьдесят пять пошли на первый взнос за машину. Дядя Константин сам сказал: машина пригодится, сможешь подрабатывать, возьмёшь доставку. Я и оформил. Кредит на четыреста тридцать тысяч.
Полина сидела с идеально прямой спиной и вдруг ощутила странное, почти ледяное спокойствие. Такое бывало перед сдачей отчёта: вокруг паника, кто-то кричит, а она молча открывает таблицу и начинает считать.
— Константин. То есть весенний семестр полностью оплачен не был.
— Тридцать тысяч он внёс.
— И они пропали.
— Да. Пропали.
— Двести двадцать тысяч гривен выброшены в пустоту. И ещё шестьдесят пять — на ту самую машину, которая сейчас стоит у меня во дворе на месте для людей с инвалидностью.
— Полин, поехали домой.
— Поедем. Сейчас.
Валентина Павловна вытянула шею вперёд — она всегда так делала перед тем, как сказать самое главное, будто воротник начинал её душить.
— Полина, я скажу, только ты не обижайся. Ты женщина неглупая, зарабатываешь прилично. Детей тебе Бог не дал — значит, так надо. Ну помоги хоть чужому ребёнку.
В комнате стало слышно, как за стеной соседи открыли кран.
— Мама, — резко сказал Константин.
— А что “мама”? Я правду говорю.
Полина сняла сумку со спинки стула. Машинально проверила: телефон, ключи, кошелёк.
— Спасибо за чай, Валентина Павловна. Торт свежий. Я брала в «Сильпо» на Оболони, там обычно неплохая выпечка.
У светофора возле моста Константин первым нарушил молчание.
— Она не должна была так говорить.
— Не должна.
— Я с ней поговорю.
— Не нужно.
— Ей семьдесят восемь. У неё в голове до сих пор девяностые.
— В девяностые бездетным женщинам тоже не имели права такое бросать.
Он замолчал, потом выдохнул:
— Про машину ты зря так. Я хотел, чтобы парень начал сам зарабатывать. На доставке он бы постепенно отбил.
— Но не отбил.
— Не отбил.
— Константин, а он спросил, можно ли ставить машину у меня во дворе?
— Полин, это место вообще не твоё. Оно для людей с инвалидностью. Любой, у кого есть справка, имеет право там стать.
— Имеет. Только почему-то стал он.
— Между прочим, ты сама этим местом пользуешься, когда на работу ездишь. Добивалась для матери, а ездишь сама.
Она проглотила эти слова. Потому что в этом была правда. Не вся, не до конца, но была.
Счёт Полина открыла в понедельник в обеденном перерыве, в отделении рядом с офисом. Когда пришла премия, она сразу перевела туда всю сумму. Прятать ничего не стала: вечером сказала об этом за ужином почти буднично, будто речь шла о пульте от телевизора.
— Я открыла отдельный счёт. Премия теперь там.
Константин продолжал есть, не поднимая глаз.
— И что дальше?
— Дальше — зубы. Около ста двадцати тысяч: два импланта с коронками и лечение остального. Я ещё в апреле была на консультации, но так и не решилась.
— А ещё?
— Маме нужна кровать с подъёмным механизмом. Тридцать восемь тысяч. И противопролежневый матрас — ещё двенадцать.
Он отложил вилку.
— То есть в отпуск мы не едем.
— Не едем.
— Из принципа?
— Константин, ты правда не понимаешь? Я не путёвку хочу купить. Я хочу понимать, сколько у нас вообще денег. Мне сорок девять, мама не встаёт, ипотеку платить до моих пятидесяти семи, половины зубов уже нет, и ни одной гривны у нас не отложено отдельно.