Сергей просто не догадывался, что Марина давно оставила второй комплект именно там, где он никогда не стал бы искать. Обычно она действительно ходила со связкой на синем пластиковом брелоке — той самой, которую утром ее муж с показной заботливостью передал своему школьному приятелю. Однако запасные ключи, тяжелые и надежные, все это время лежали в ящике.
Марина быстро переоделась: натянула свободные льняные брюки, сменила домашнюю обувь на мягкие кроссовки, забрала с полки папку с документами, сумку и ключи от машины. Ее небольшой темно-синий хэтчбек ждал во дворе под широкими ветвями старого тополя.
— Ты куда это собралась на ночь глядя? — донесся из кухни голос Сергея, едва щелкнул замок входной двери. — Раз уж выходишь, заедь в магазин! Возьми минералки и мороженого. Только пломбир обычный, без шоколадной глазури!
Марина даже не повернула головы. Отвечать она не собиралась. Дверь за ее спиной закрылась, и вместе с этим за порогом остались гул телевизора, запах еды и раздраженный голос мужа.
На улице жара будто навалилась всем весом. Раскаленный воздух стоял неподвижно, дрожал над крышами припаркованных машин, пах горячим металлом, сухой пылью и пережаренным маслом из киоска на углу. Сев за руль, Марина сразу включила кондиционер на максимум и несколько секунд сидела неподвижно, пока холодные потоки не коснулись лица и шеи. Только после этого она выехала со двора и направила машину к выезду на загородную трассу.
До дачного поселка было примерно шестьдесят километров. Пятничный вечер собрал на дороге плотный, ленивый поток, машины тянулись рывками, словно нехотя уступая друг другу место. Но Марина не злилась и не торопилась. Внутри у нее неожиданно стало тихо. Холодно и предельно ясно. Обида, желание оправдываться, спорить, что-то доказывать Сергею — все это будто сгорело и осыпалось пеплом. Осталось только одно: вернуть себе то, что принадлежало ей, и провести черту так отчетливо, чтобы больше ни у кого не возникало мысли переступить ее.
Примерно через полтора часа многоэтажки, бетонные заборы и пыльные окраины остались позади. Дорога пошла между редкими перелесками, затем вывела на ровный загородный участок, где воздух уже был совсем другим — с хвойной горечью, запахом нагретой травы и свежескошенной обочины.
На въезде в поселок шлагбаум оказался поднят. Марина медленно проехала по узкой центральной дороге, посыпанной мелким гравием, свернула к своей улице и еще издалека увидела, что творится возле участка номер сорок два.
Окончательно все внутри нее стало твердым, как камень.
Ворота из профнастила, которые она всегда закрывала на засов, сейчас были распахнуты настежь. А прямо на молодом газоне с белым клевером — том самом, который Марина весной подсевала, выравнивала и каждый вечер поливала, — стоял тяжелый серебристый внедорожник Антона. Колеса глубоко продавили влажную после вчерашнего автоматического полива землю, оставив черные рваные колеи и вывернутые комья дерна.
Из открытых окон дома на всю улицу грохотала музыка с тяжелыми басами. Терраса тонула в густом сизом дыму. Антон умудрился поставить чугунный мангал прямо на окрашенные доски из лиственницы — меньше чем в метре от бревенчатой стены, хотя в дальнем конце участка Марина специально сделала безопасную площадку, выложенную тротуарной плиткой.
Она заглушила двигатель, вышла из машины, закрыла дверцу и спокойно направилась к калитке.
Зрелище оказалось еще выразительнее вблизи. На новом шезлонге, застеленном ее любимым светлым покрывалом с вафельным рисунком, развалилась Татьяна. В одной руке она держала бокал, а второй лениво стряхивала пепел с тонкой сигареты прямо в кашпо с дорогой махровой петунией. У круглого столика расположилась еще какая-то незнакомая Марине пара. Мужчина с голым волосатым торсом равнодушно ковырял вилкой салат в стеклянной салатнице, которую хозяйка доставала только для семейных праздников.
Сам Антон, в замасленных шортах и распахнутой гавайской рубашке, размахивал опахалом над углями и, перекрикивая музыку, что-то рассказывал своему приятелю. На деревянном настиле уже темнели жирные пятна от маринада, валялись пластиковые крышки, скомканные салфетки и смятая жестяная банка из-под газировки.
— Добрый вечер, дорогие гости, — негромко, но так отчетливо сказала Марина, поднимаясь по ступенькам, что ее голос прорезал даже басы.
Музыка на миг почти поглотила ее слова, но Антон как раз обернулся. Увидев хозяйку, он застыл с опахалом в руке. Его круглое лицо с блестящими щеками вытянулось, и растерянность на нем была такой явной, что скрыть ее уже не получалось.
— Опа… — пробормотал он и попытался выдавить улыбку, зачем-то пряча опахало за спину. — Марина? А ты что тут делаешь? Сергей же говорил, что вы в городе остаетесь, у вас там срочные дела какие-то. Мы бы тебя встретили, если бы знали, что ты решила приехать.
Татьяна на шезлонге даже не приподнялась. Она только повернула голову, выпустила в темнеющее небо тонкую струйку дыма и лениво прищурилась.
— Привет, — протянула она с едва заметным недовольством. — А Сергей где? Нам, между прочим, сказали, что дом до понедельника полностью в нашем распоряжении. Мы людей позвали, рассчитывали спокойно отдохнуть, без лишних свидетелей.
Марина молча подошла к колонке, стоявшей на деревянной скамье, и нажала кнопку выключения. Музыка оборвалась. На террасу сразу опустилась плотная, непривычная тишина, в которой особенно отчетливо зашипел жир на углях и застрекотали в траве кузнечики.
— Для начала потушите сигарету и перестаньте сыпать пепел в мои цветы, — сказала Марина сухо и ровно, не сводя глаз с Татьяны. — Затем запомните: этот дом не находится в вашем распоряжении. И никогда не находился. Мой муж передал вам ключи без какого-либо права это делать. Участок и дом принадлежат мне лично. Все документы оформлены на мое имя, еще на девичью фамилию, до брака, и зарегистрированы в Государственном реестре вещных прав.
Антон нервно кашлянул, переступил с ноги на ногу и быстро метнул взгляд в сторону своего приятеля.