Мама остановилась прямо у моего шезлонга, заслонив солнце, и крепко сцепила руки на груди.
— Как ты вообще могла так с нами поступить, Марина?
Я неторопливо вложила закладку в книгу и подняла на неё глаза.
— Не совсем понимаю, о чём речь.
Кристина тут же вспыхнула:
— Только не делай вид, что не знаешь! Ты нас переселила, всё отменила. На нас теперь все пялятся.
Вот и всё. Их задевало не то, что они выкинули меня из этой поездки и сделали вид, будто меня не существует. Их унижало лишь то, что это стало заметно посторонним. Я спокойно выдержала их взгляды.
— Вы поехали в отпуск, за который заплатила я. Одним сообщением оставили меня за бортом, всем сообщили, будто это я сама отказалась, а потом ещё и удалили меня из семейного чата. И после этого вас волнует, как вы выглядите со стороны?
Мамино лицо стало почти серым. Кристина криво усмехнулась:
— Деньги не делают человека воспитанным.
— Согласна, — кивнула я. — Зато они прекрасно оплачивают билеты, каюты с балконами, рестораны, экскурсии и все прочие удобства.
На несколько секунд повисла тишина.
— Только теперь я больше не собираюсь оплачивать их для вас.
После того разговора они старались держаться от меня подальше. А я впервые за долгое время действительно отдыхала. Ходила на вечерние представления, записалась на кулинарный мастер-класс, часами сидела на своём балконе и ощущала, как спокойствие постепенно занимает внутри те места, где раньше жила постоянная вина.
Когда лайнер снова пришвартовался в Майами, я первым делом сняла бронь с отеля, который заранее оформила для них. Затем отменила трансфер. Всё, что держалось на моём имени, моей карте и моей готовности помогать, исчезло. Они сами решили, что я им не семья. Значит, и содержать их по-семейному я больше не обязана.
Через неделю мама появилась у моей двери. Я приоткрыла её лишь наполовину. Она выглядела уставшей и какой-то уменьшившейся, словно за эти дни из неё вышла вся прежняя уверенность.
— Мы перегнули, — едва слышно сказала она.
Я не отошла в сторону и не предложила ей войти.
— Вы были уверены, что я всё равно продолжу платить, — произнесла я. — Думали, меня можно вычеркнуть, но оставить себе все выгоды.
Она опустила глаза. Ответить ей было нечем. И тогда я сказала то, что давно должна была сказать:
— Всё, мама. Это конец. Банк закрыт. Больше никакой помощи не будет.
Её лицо дрогнуло, будто что-то в ней треснуло. Но я уже не стала это исправлять. Просто закрыла дверь.
Спустя полгода я снова отправилась в круиз — на этот раз одна, к греческим островам. Каждый билет, каждый ужин, каждый закат принадлежали только мне. А когда я вернулась домой, в почтовом ящике лежала открытка от мамы.
«Прости нас, Марина. Мы скучаем по тебе».
Ещё год назад эти слова заставили бы меня броситься назад. Теперь я молча убрала открытку в ящик письменного стола и стала собирать чемодан для следующего путешествия. Придуманного мной. Оплаченного мной. И разделённого только с теми, кто любит меня саму, а не то, что я могу для них сделать.