— Из той самой суммы, которую вы якобы отложили на ремонт машины, — спокойно добавила Ольга. — А завтра утром переводите Дмитрию на карту всё, что осталось. И ещё: ключи от нашей квартиры оставляете здесь, на столе.
— А если не оставлю? — свекровь всё же попыталась показать характер, хотя голос уже предательски дрогнул.
— Тогда мы поживём у вас до самого июня, — ласково сообщила Ольга. — Максим как раз давно просится на барабаны. Палочки я ему уже купила, осталось только выбрать, где он будет репетировать.
К вечеру того же дня, когда они наконец вернулись домой, Татьяна Сергеевна осталась в своей квартире: заперлась на все замки и с обиженным сопением кому-то жаловалась по телефону. Дмитрий же сидел на кухне и чистил картошку. Сам, без просьб, намёков и выразительных взглядов со стороны жены.
— Оль, прости, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Я правда думал, что мама говорит правду.
— Переживём, — Ольга мягко положила руку ему на плечо. — У тебя мама не просто женщина, а артистка широкого профиля. Только пора ей уходить на пенсию хотя бы от нашего семейного бюджета.
На следующее утро деньги действительно вернулись на карту. Полностью, до последней гривны. Даже те лишние двести гривен, которые Ольга специально добавила в расчёт «для профилактики».
Со стороны могло показаться, что справедливость восторжествовала. Полине купили новые кроссовки, Максим был сыт и доволен, а Дмитрий целую неделю вёл себя как образцовый муж из рекламного буклета. Но Ольга слишком хорошо знала Татьяну Сергеевну: такие люди не отступают, они просто меняют направление атаки.
И когда тринадцатого мая в почтовом ящике нашёлся подозрительный конверт на имя Дмитрия с крупной надписью «Срочно. Юридический отдел», Ольга сразу поняла: это был не финал, а только первая партия. Свекровь явно придумала новый способ заявить о себе, причём к выдуманной протекающей крыше он уже не имел никакого отношения.
Внутри лежал старый пожелтевший лист, способный, по замыслу отправительницы, перевернуть их спокойную жизнь вверх дном.
— Дмитрий, полюбуйся, твоя мама освоила жанр официальной переписки, — Ольга помахала перед мужем жёлтым листком. — «Юридический отдел»! Небось сама напечатала, пока мы были на празднике?
— Подожди, Оль, это не распечатка, — Дмитрий взял бумагу, и лицо у него стало почти такого же цвета, как свежепобеленный потолок. — Это расписка. Настоящая. Почерк отца. Я его из тысячи узнаю.
Ольга насторожилась. На листке, датированном далёким девяносто пятым годом, было написано, что отец Дмитрия, ныне покойный Иван Михайлович, получил от Татьяны Сергеевны — тогда ещё просто Тани — сумму в гривневом эквиваленте, равную половине стоимости их нынешней квартиры, «на развитие семейного дела».
— Какого ещё дела? — Ольга скрестила руки на груди. — Того самого, когда он возил из Польши кастрюли с антипригарным покрытием, которые облезали после первой яичницы?
— Тут указано: «с обязательством возврата по первому требованию либо выделения доли в недвижимом имуществе», — тихо прочитал Дмитрий. — Оль, если она потащит это в суд…
— Судья сначала уточнит, не из музея ли она принесла этот экспонат, — отрезала Ольга. — Срок исковой давности закончился ещё тогда, когда Максим в проекте не существовал. Но твоя мама явно решила намекнуть, что жить спокойно мы не будем, пока не возместим ей «старые вложения».
На часах было шесть вечера тринадцатого мая. Их хрупкое перемирие, продержавшееся ровно три дня, лопнуло, как слишком долго надуваемый шарик.
Через час Ольга уже стояла у двери квартиры свекрови. Татьяна Сергеевна восседала в кресле, окружив себя справочниками по гражданскому праву, и пила чай из чашки, которую Ольга подарила ей на Восьмое марта.
— Пришла признать ошибку, деточка? — почти кротко спросила она. — Я ведь ничего лишнего не требую, только справедливости. Иван мой, царство ему небесное, тогда забрал мои последние сбережения. А я теперь на старости лет сижу без гроша.
— Татьяна Сергеевна, — Ольга села напротив, даже плащ не сняла. — Давайте без домашнего юридического театра. Вы эту бумагу тридцать лет в комоде держали? Ждали, пока мы ремонт закончим и Максим подрастёт?
— Жизнь длинная, Оленька, — свекровь сделала маленький глоток чая. — В ней каждый документ может однажды пригодиться.
Ольга тяжело выдохнула. Она уже успела понять главное: Татьяна Сергеевна не остановится на одном письме.