— Вчера я в столовой один чай пил, без всего.
Галина Сергеевна будто вспыхнула изнутри:
— Это что еще за безобразие такое?! Я ей сейчас же наберу! Я этой красотке быстро объясню, где у людей совесть должна находиться!
— Не надо! — Максим вдруг заговорил резко, почти испуганно. — Мам, прошу тебя, только не лезь. Я взрослый мужик, сам со своей семьей разберусь. Если Марина узнает, что я тебе это сказал, она мне потом жизни не даст. Пожалуйста. Просто выручи сейчас, а я потом верну, как смогу.
Галина Сергеевна отправила ему деньги, едва сдерживая слезы. Ей было так обидно за сына, что внутри словно что-то окаменело. С того самого разговора в ее сердце поселилась тихая, холодная неприязнь к невестке.
А Марина тем временем жила совсем в другой картине мира. Она была уверена, что с деньгами у них с Максимом все устроено честно и удобно. В день зарплаты каждый переводил оговоренную сумму на общий счет. С него оплачивались продукты, коммуналка, бензин, бытовая химия и прочие семейные расходы. Все, что оставалось на личных картах, считалось личным пространством каждого. Максим зарабатывал неплохо, и Марина никогда не проверяла его траты, как и он не вмешивался в ее расходы.
Правда, со временем она начала улавливать странные вещи. На семейных встречах свекровь смотрела на нее холодно, пристально, будто оценивала и заранее выносила приговор. Андрей Михайлович тоже отпускал неприятные замечания, от которых становилось не по себе. Однажды Марина приехала на день рождения свекра в новых туфлях, купленных на собственную квартальную премию, и он, не понижая голоса, процедил:
— Вижу, аппетиты у некоторых растут. Только кто-то скоро на одних макаронах сидеть будет.
Тогда Марина решила, что у пожилого человека просто тяжелый характер и своеобразное чувство юмора. Ей даже в голову не пришло, что в глазах родни мужа она давно превратилась в хищницу, которая планомерно вытягивает из Максима последние деньги.
И вот пришла та самая суббота. С утра Максим засуетился, быстро оделся и начал собираться.
— К Роману в гараж съезжу, — бросил он на ходу, завязывая кроссовки. — Надо помочь коробку передач перебрать.
При этом он упорно избегал смотреть жене в глаза. Марина только кивнула. Впереди маячил спокойный выходной: тишина, книга, чашка кофе и никаких разговоров.
Но тишина продержалась недолго. Ровно около одиннадцати раздался звонок в дверь. На пороге стояла Галина Сергеевна. Она вошла сразу, не дожидаясь приглашения, тяжело прошла по паркету прямо в уличной обуви. В одной руке у нее была объемная сумка, в другой — два огромных пластиковых пакета из дешевого магазина, набитых до отказа.
Свекровь молча направилась на кухню и с таким грохотом поставила пакеты на мраморную столешницу, будто хотела не продукты выгрузить, а объявить войну. Из одного пакета торчали пачки самых дешевых серых макарон, помятые банки консервов и замороженный набор из костей для супа.
— Доброе утро, Галина Сергеевна, — осторожно произнесла Марина, подходя ближе. — А это что?
— Что это? — свекровь резко повернулась, и лицо у нее перекосило от злости. — Это еда, Мариночка. Еда! Чтобы мой сын окончательно желудок себе не угробил в твоем доме!
Марина невольно отступила.
— Я не понимаю, о чем вы. У нас холодильник полный. Вчера вечером мы заказывали стейки из фермерской говядины.
— Стейки она заказывала! — Галина Сергеевна зло усмехнулась, и тут ее будто прорвало. — Да сколько можно из него жилы тянуть?! Он уже третью неделю на работе давится пустыми макаронами из контейнера, пока ты по салонам разгуливаешь!
Она повысила голос так, что Марина вздрогнула.
— Ты вообще понимаешь, до чего довела моего сына? Он похудел, побледнел, ходит сам не свой!
— Галина Сергеевна, прекратите кричать, — Марина изо всех сил старалась говорить ровно, хотя сердце уже колотилось от тревоги. — Какие еще пустые макароны? У нас общий бюджет устроен поровну: мы оба вносим одинаковую сумму на семейные расходы, а всё, что остается у Максима после этого, находится в его полном распоряжении.