— …остается у него на карте, и распоряжается он этими деньгами сам. Я не контролирую его траты и уж точно ничего у него не забираю.
— Не смей мне врать! — Галина Сергеевна с такой силой хлопнула ладонью по столешнице, что в сахарнице жалобно звякнула ложечка. — Он в четверг сам мне звонил! Голос дрожал, будто вот-вот разрыдается! Сказал, что ты вытянула у него весь аванс, до последней гривны, на какую-то свою модную сумку. И пригрозила, что если он не отдаст, ты устроишь ему ад и выставишь за дверь!
В квартире на несколько секунд стало так тихо, словно кто-то выключил весь воздух.
Марина не отводила взгляда от свекрови и почти физически ощущала, как в голове начинают медленно, с неприятным скрежетом, складываться отдельные детали. Галина Сергеевна не выглядела человеком, который только что сочинил обвинение на пустом месте. Она говорила уверенно, с датами, подробностями, с теми самыми «доказательствами», которые ей заранее кто-то вложил в голову. И этим человеком мог быть только Максим.
Но для чего? Зачем взрослому мужчине, который нормально зарабатывает, разыгрывать перед родителями жалкого бедняка? Почему надо выставлять собственную жену жадной истеричкой, которая отнимает у него деньги? Ответ вырисовывался пугающе простой: его зарплата куда-то исчезала. Причем исчезала так, что для прикрытия понадобилась целая история про деспотичную жену.
— Я никогда не брала у Максима ни гривны без его согласия, — произнесла Марина негромко, но в голосе ее появилась сталь.
— Думаешь, я совсем из ума выжила? — Галина Сергеевна вспыхнула еще сильнее. — Сейчас я Максиму позвоню, и при нем же ты мне всё объяснишь! Посмотрим, как ты запоешь!
Она торопливо вытащила телефон, пальцы у нее мелко дрожали от злости. Но набрать номер свекровь не успела: по квартире разнесся резкий, настойчивый звонок в дверь, такой требовательный, что обе женщины невольно замерли.
Марина прошла в прихожую, машинально поправила волосы, повернула ключ и распахнула дверь. На площадке стоял незнакомый мужчина лет сорока. Рослый, крепкий, в дорогом темном пальто, с плотной кожаной папкой в руке. В нем не было ни нервозности, ни показной агрессии. Только холодная собранность человека, который пришел не ругаться, а решить неприятный деловой вопрос.
— Добрый день. Максим Андреевич дома? — спросил он ровно, без намека на эмоции.
— Здравствуйте. Нет, его сейчас нет, — Марина невольно выпрямилась. — А вы кто?
— Константин Андреевич. Передайте вашему мужу, что мое терпение закончилось. Все сроки прошли еще месяц назад. На звонки он не отвечает, сообщения оставляет без ответа. Играть в прятки дальше я не намерен.
— Какие еще сроки? — по спине Марины пробежал холод. За ее плечом застыла Галина Сергеевна, уже забыв и про телефон, и про свой гнев. — Вы, наверное, ошиблись квартирой. У Максима нет никаких долгов.
Мужчина посмотрел на нее с коротким, почти сочувственным выражением, будто понял, что перед ним человек, которого только что втянули в чужую беду. Затем он молча открыл папку, вынул из нее прозрачный файл с листом бумаги и протянул Марине.
— Когда речь идет о таких суммах, я адреса не путаю. Это копия, оригинал хранится у меня в сейфе. Ваш супруг проиграл деньги на нелегальных ставках еще в марте. Потом занял у меня, обещал вернуть с процентами после какого-то сказочного выигрыша. Передайте Максиму Андреевичу: если к среде вся сумма не будет у меня на столе, я подаю заявление в суд. Всего доброго.
Он развернулся и без всякой спешки пошел вниз по лестнице, даже не оглянувшись.
Марина закрыла дверь и осталась стоять в прихожей с файлом в руках. Тишина стала плотной, тяжелой; из гостиной доносилось только мерное тиканье настенных часов. Галина Сергеевна молчала.
Марина опустила глаза на лист. Это была обычная долговая расписка — не переписка в телефоне, которую можно стереть, не случайное уведомление, которое легко выдать за спам, а настоящий бумажный документ.