Взяла помидор из миски и откусила его.
Сок стекал по подбородку, и она вытерла его тыльной стороной ладони.
Свекровь нахмурилась — считала это невежливым, но не сказала ни слова.
Появилась Татьяна.
В белом сарафане, волосы собраны в небрежный пучок.
Живот пока не выдавал беременность — или она умело прятала её? — Ирина!
Я везде тебя ищу!
Думала, вместе поплаваем. — Извини.
Захотелось побыть одной.
Татьяна присела рядом.
От неё доносился аромат духов, которые Ирина подарила ей на прошлый день рождения.
Обед тянулся бесконечно.
Шашлык, запечённые овощи, салат из свежих огурцов с дачной грядки.
Разговоры о росте цен на бензин, о соседях справа, которые совсем распоясались со своей баней.
Свекровь дважды поинтересовалась, не поправилась ли Ирина — с такой интонацией, словно делала ей комплимент.
Сестра Алексея рассказывала о ремонте в их новой квартире, взятой в ипотеку полгода назад.
А Ирина смотрела.
Слушала.
Запоминала.
Как Алексей наливает Татьяне сок — персиковый, её любимый.
Как их руки касаются, когда он передаёт ей тарелку.
Как Татьяна смотрит на него снизу вверх с тем выражением, которое Ирина раньше принимала за дружелюбие.
Как он — её муж — кладёт ладонь Татьяне на поясницу, когда та встаёт из-за стола, чтобы помочь убрать посуду.
Три года.
Прямо у неё под носом.
Она перебирала в памяти все их встречи за эти годы.
Дни рождения, праздники, просто «девичьи посиделки», когда Татьяна приезжала к ним в городскую квартиру, и они смотрели кино.
Алексей всегда радовался — «Конечно, пусть приезжает, вы же подруги».
Теперь всё стало понятно.
Их квартира — двухкомнатная, в хрущёвке у метро — была приобретена до брака на деньги, которые родители Никиной дали ей «на взрослую жизнь».
Все восемь лет Алексей проживал по её адресу, в её метрах.
Дачу три года назад выкупили у его родителей, взяли ипотеку, но первый взнос внесла Ирина из бонуса, который получила на работе.
Она руководила сменой на хлебозаводе — не самая престижная должность, зато стабильная.
Пустоцвет, значит.
К вечеру гости разъехались.
Дядя Виталий ушёл домой, свекровь со свёкром уехали в Каменское — им завтра рано вставать.
Сестра с мужем тоже отправились в путь.
Татьяна осталась. — Я её подвезу потом, — сказал Алексей. — У неё завтра тоже выходной, поживёт у нас пару дней.
Ты же не против?
Ирина посмотрела на него.
На эти карие глаза, которые она целовала тысячу раз.
На ямочку на левой щеке.
На руки, которые обнимали её после каждой неудачной попытки забеременеть. — Не против.
Алексей удивлённо моргнул.
Видимо, рассчитывал на другую реакцию.
В последнее время они часто ссорились из-за пустяков — он опаздывал, она нервничала из-за работы, быт постепенно подтачивал их, как вода камень.
Но сегодня — не было ни одного конфликта.
Ирина помыла посуду.
Протёрла стол.
Подмела веранду.
Всё — молча и методично, словно выполняла привычные действия.
Татьяна суетилась рядом, пытаясь помочь. — Слушай, мы давно не общались по-настоящему.
Может, завтра сходим на реку вместе? — Может быть. — У тебя всё хорошо?
Ирина остановилась.
Взглянула на неё.
Пятнадцать лет дружбы.
Подготовка к экзаменам в одной комнате общежития.
Слёзы из-за неудачных романов.
Первый совместный отпуск — Крым, палатка, костёр.
Свадьба, где Татьяна читала собственные стихи, пусть и корявые, но искренние.
Или так казалось? — Всё хорошо, — ответила Ирина. — Просто устала.
Вечер опустился на посёлок тихо, словно кошка.
Зажглись фонари у соседей, запели сверчки.
Алексей сидел на крыльце, листая что-то в телефоне.
Татьяна уже ушла в гостевую комнату — «Что-то тянет, лягу пораньше».
Ирина знала, что это значит: первые месяцы беременности.
Если бы была внимательнее — заметила бы раньше.
А может, и замечала.
Просто не хотела верить. — Ирина, — Алексей отложил телефон.
Встал.
Тот самый жест — руки в карманы, взгляд в сторону, — который она выучила наизусть за восемь лет.
Так он всегда делал перед серьёзным разговором. — Нам нужно поговорить.
Она вышла на крыльцо.
Воздух пах скошенной травой и флоксами, которые она посадила вдоль забора прошлой весной. — Слушаю. — Это сложно, — он потёр шею. — Я не знаю, как начать.
Понимаешь, я долго думал… — Не надо.
Алексей застыл. — Что?
Ирина вытащила из кармана сарафана ключи — от его машины, от дачной калитки.
Положила их на перила.
Стянула с пальца обручальное кольцо — оно соскользнуло легко, словно только этого и ждал — и опустила рядом. — Не надо, — повторила она. — Я всё уже слышала.
Сегодня.
На мостках.
Лицо Алексея менялось медленно, словно изображение на неисправном телевизоре.
Сначала — непонимание.
Потом — осознание.
И наконец — что-то, похожее на страх. — Ирина… — Мальчик и девочка.
Двойня.
Три года. «Пустоцвет».
Он замолчал.
Лицо вытянулось. — Ирина, подожди, дай объяснить… — Нет.
Это именно так. — Она говорила ровно и спокойно, удивляясь собственному спокойствию.
Внутри бушевала буря, но голос не дрожал. — Я всё слышала.
И про тот Новый год.
И про зелёное платье.
И про то, как тебе надоело «тянуть». — Ирина, послушай… — Адвокат позвонит завтра.
Квартира в Каменском — моя, документы оформлены до брака.
Дача — посчитаем.
Я внес первый взнос, ты платил ипотеку, поделим честно.
Всё остальное — детали.
Она сошла с крыльца. — Куда?
— К соседям.
Переночую у тёти Лиды, у неё всегда свободная комната.
Утром вызову такси. — ИРИНА!
