Она обернулась.
Алексей стоял на крыльце, освещённый жёлтым светом лампочки над дверью.
В глубине дома за его спиной мелькнула тень — Татьяна, конечно.
Проснулась от криков.
Или, может, вовсе не спала. – Мы можем поговорить.
Как взрослые люди.
Я…
Понимаю, что ты злишься, но… – Я не злюсь, — ответила Ирина.
И осознала, что это действительно так.
Злость была бы легче.
Злость — это энергия, движение.
А она ощущала лишь пустоту.
Ту самую, которую он назвал пустоцветом. – Я просто больше не хочу. – Что — не хочешь? – Ничего.
С тобой — ничего.
Она отправилась по дорожке к калитке.
За спиной раздались быстрые шаги — Татьяна выбежала на крыльцо. – Ирина!
Подожди!
Дай объяснить!
Ирина не обернулась.
Открыла калитку.
Вышла на улицу.
Дом тёти Лиды находился через три участка.
Окна были тёмными — она уже спала.
Но звонок работал.
За годы они подружились — тётя Лида всегда угощала Ирину то вареньем, то компотом.
Ночь была тёплой.
Звёзды сверкали ярко, как это бывает только за городом.
Ирина нажала кнопку звонка.
Развод оформили без лишних хлопот.
Детей не было, имущество поделили по договорённости.
Алексей выкупил дачу, выплатив Ирине её часть; на эти деньги она сделала ремонт в квартире.
Наконец-то перестелила паркет в комнате — он скрипел с первого дня, но Алексей постоянно отговаривал: «Дорого, зачем менять, и так нормально».
Теперь — скрипа не было.
Татьяна написала ей один раз.
Длинное, запутанное сообщение с извинениями, объяснениями и оправданиями. «Мы не хотели, так получилось, я знаю, что поступила ужасно, но ты должна понять…» Ирина прочитала.
Не ответила.
Заблокировала номер.
Ей не хотелось понимать.
Не хотелось прощать.
Не хотелось вообще ничего — с этими двумя.
На работе спрашивали, что случилось, — коллеги заметили, что она сняла кольцо.
Ирина отвечала коротко: «Развелись».
Без деталей.
Подробности — для близких, а у неё кто остался из близких?
Родители — далеко, в другом городе, у них своя жизнь.
Она им позвонила, рассказала сухо, по существу.
Мать охала, отец молчал, затем сказал: «Приезжай, если нужно».
Она ответила, что справится.
И действительно справлялась.
Вставала, ехала на работу, контролировала смену, проверяла выпечку, возвращалась домой.
Готовила ужин на одну порцию — непривычно, после восьми лет готовки «на двоих».
Смотрела сериалы.
Ложилась спать.
Не плакала.
Ни разу.
Возможно, это придёт позже.
А может — и нет.
Она не знала.
В субботу позвонила тётя Лида. – Иришка, как ты там? – Нормально, тётя Лида.
Живу. – Приезжай на выходные.
Малина поспела, банки буду закатывать.
Подсобишь?
Ирина хотела отказаться — по привычке.
За восемь лет она привыкла согласовывать планы с мужем: «Что делаем на выходных?», «А у тебя какие планы?», «Может, лучше в субботу, а не в воскресенье?».
Теперь согласовывать было не с кем. – Приеду, — сказала она. – В пятницу вечером. – Вот и хорошо.
Я котлет накручу.
Ирина улыбнулась.
Впервые за три недели — искренне, не через силу. – Спасибо, тётя Лида. – Да не за что.
Держись там.
Она держалась.
В пятницу вечером Ирина приехала в посёлок.
Электричка доставила её к семи.
Солнце ещё не село, но уже склонялось к горизонту, окрашивая небо в персиковые и розовые оттенки.
От станции до посёлка — пятнадцать минут пешком через берёзовую рощу.
Ирина шла неспешно, слушая пение птиц и шорох листьев.
В воздухе пахло летом, землёй, грибами после недавнего дождя.
Странно: она боялась возвращаться сюда.
Думала, что всё будет напоминать — река, камыши, мостки.
Но сейчас, шагая по знакомой тропинке, ощущала лишь усталость.
Не горечь, не обиду — просто усталость.
Восемь лет.
Как будто целая жизнь.
И как будто — ничего.
Тётя Лида встретила её у калитки, крепко обняла, по-матерински. – Худая какая!
Не забываешь есть? – Не забываю. – Ну-ну.
Пойдём в дом, ужинать будем.
Котлеты получились идеальными — сочные, с хрустящей корочкой.
К ним — пюре, маринованные огурцы с прошлого года, свежий укроп.
Тётя Лида расспрашивала о работе, о городской жизни, о ценах в магазинах.
О разводе — ни слова.
Ирина была благодарна за это.
После ужина сидели на веранде, пили чай с мятой. – Знаешь, — сказала тётя Лида, — я сразу поняла, что у вас что-то не так.
Ирина приподняла бровь. – Когда? – Ещё весной.
Он к этой твоей Татьяне относился…
Не как к подруге жены.
Я старая, но не слепая. – Почему не сказала?
Тётя Лида покачала головой. – Ты бы поверила?
В такое не верят, пока не увидишь своими глазами.
Я своему пятнадцать лет назад тоже верила.
Пока письма не нашла. – Твоему мужу? – Да, тогда он ещё был жив.
Тоже — любовница, тоже — «я всё объясню, ты неправильно поняла».
