Вода в реке напоминала запах тины и беззаботного детства — того времени, когда с разбега окунаешься в воду и веришь, что лето продлится вечно.
Ирина лежала на спине, расправив руки, и наблюдала за небом, где облака медленно переливались одно в другое, меняя очертания.
Тридцать четыре года, восемь лет брака, июльская жара под сорок — и вот этот редкий миг тишины, когда можно просто существовать.
Не как жена Алексея.
Не как хозяйка дачи, за которую выплачивали кредит.
Не та, кто снова не смогла забеременеть.
Всего лишь Ирина.
Течение медленно уносило её к зарослям камыша у старых мостков, и она не препятствовала этому.
Пусть несёт.
Вдруг она уловила звуки голосов.
Сначала раздался смех.
Татьяна всегда так смеялась: запрокидывая голову, словно ей рассказали нечто по-настоящему забавное.
Они дружили с института — уже пятнадцать лет.
Татьяна была свидетельницей на их свадьбе.
Когда Ирина в очередной раз убеждалась, что беременность не наступила, Татьяна приезжала и варила ей куриный бульон.
Татьяна… — УЗИ показало двойню. — Голос подруги звучал радостно. — Мальчик и девочка.
Представляешь?
Ирина застыла.
Задыхалась.
Камыши полностью скрывали её — сухие прошлогодние стебли и свежие зелёные побеги.
Мостки были всего в трёх метрах. — Наконец-то настоящая семья будет.
Это произнёс Алексей.
Её муж.
Тем самым голосом, с которым когда-то говорил ей: «Ты — всё, что мне нужно». — Не то что с этой.
Пустоцвет.
Пустоцвет.
Это слово проникло в неё, как ледяная вода в лёгкие, когда захлебываешься.
Ирина сжала губы.
Не пошевелилась.
Ноги медленно опускались в тёмный ил, и она позволила себе погрузиться под воду — на секунду, на две — чтобы там, в мутной глубине, никто не заметил её лица.
Когда она вынырнула — бесшумно, как в детстве, играя в прятки, — разговор продолжался. — Когда скажешь ей? — спросила Татьяна. — Сегодня вечером.
Хватит откладывать.
Восемь лет — это и так слишком долго. — Она догадается?
Алексей хмыкнул.
Ирина узнала этот звук.
Так он хмыкал, когда считал собеседника наивным. — Ирина?
Она вообще ничего не замечает.
Живёт в своём мире.
Работа, работа, работа.
Ты же знаешь, какая она. — Но всё же…
Восемь лет. — Тань, мы это уже обсуждали сто раз.
Я старался.
Честно.
Но она не может.
А я…
Я хочу детей.
Своих.
Настоящую семью.
Ты мне это даёшь.
Плеск воды.
Наверное, Татьяна приблизилась. — Я люблю тебя, — сказала она. — Ещё с того Нового года, помнишь?
У родителей Алексея на даче. — Три года назад.
Конечно, помню.
Ты была в том зелёном платье.
Три года.
Они так долго пытались завести ребёнка.
Алексей держал её за руку, когда вновь сообщали, что ничего не вышло.
Гладил волосы.
Говорил: «Ничего.
Мы справимся.
Мы же вместе».
А параллельно — Татьяна.
В зелёном платье.
Ирина медленно, стараясь не создавать волн, поплыла вдоль камышей к противоположному берегу.
Там, за ивами, был пологий выход — туда прошлым летом она с соседскими детьми бегала за мячом.
Течение помогало.
Руки двигались автоматически.
Пустоцвет.
Это слово застряло в голове, словно заевшая пластинка.
Ей говорили, что проблема не только в ней.
У Алексея тоже показатели были не идеальными.
Они вместе проходили обследования, сдавали анализы, слушали рекомендации.
Причину так и не нашли.
Не её вина.
Не только её.
Но он произнёс — пустоцвет.
А Татьяна беременна двойней.
Мальчик и девочка.
Сразу полный комплект.
Ирина выбралась на берег, содрав колено о корягу.
Не почувствовала боли.
Перешла через ивовые заросли, затем через заброшенный огород — там давно никто не жил, дом рухнул ещё при прежних хозяевах.
Вышла на просёлочную дорогу, дошла до их забора с тыльной стороны, где была калитка для вывоза мусора.
Волосы почти досохли на жаре.
Купальник под сарафаном — тоже.
Когда она вошла во двор, за столом под яблоней сидели пятеро: родители Алексея, приехавшие «на шашлычок», его младшая сестра с мужем и сосед дядя Виталий, который всегда заходил «на огонёк».
Алексей стоял у мангала, переворачивая мясо.
Татьяны не было — вероятно, она вошла через передний вход. — О, Ирина! — свекровь помахала рукой. — Мы уж думали, ты утонула!
Два часа тебя нет! — Далеко заплыла, — Ирина улыбнулась.
Губы слушались удивительно легко.
Алексей повернулся.
Улыбнулся.
Этой своей улыбкой — открытой, мальчишеской — он когда-то её и покорил.
Одиннадцать лет назад, когда ей было двадцать три, а ему — двадцать семь.
Казалось, вся жизнь впереди. — Как водичка? — Прохладная. — Это хорошо.
Садись, мясо почти готово.
Ирина присела.
