Не прозвучало и обещаний срочно вернуть все потерянные годы. Всё оказалось куда тише и проще: рядом ненадолго встретились два человека, между которыми так и не нашлось нужных слов.
Когда Алина дошла до своего дома, у подъезда, на старой лавочке, она заметила Ольгу. Та поднялась сразу, как только увидела её, сделала несколько неуверенных шагов навстречу и вдруг замерла, словно боялась одним лишним движением всё испортить.
— Можно я просто побуду рядом? — почти шёпотом спросила Ольга. — Без объяснений. Без оправданий. Просто посижу возле тебя.
Алина уже готова была резко отказаться. Хотела снова спрятаться в свою боль, как в крепкую защиту, и не подпускать никого близко. Но вместо этого молча села на лавочку. Через мгновение она осторожно прислонилась плечом к маминому плечу.
— Прости меня, — едва слышно сказала Ольга. — Прости, что я так долго молчала.
— И ты меня прости, — выдохнула Алина. — Я сказала столько злого… А она… наверное, она правда хорошая. Просто не моя. Чужая. Не родная.
Ольга обняла её крепче и прижала к себе так, как прижимала много лет назад, когда маленькая Алина просыпалась среди ночи от страшных снов.
— Ты моя, — тихо произнесла она. — Всегда была моей. Не потому, что я родила тебя. А потому, что сидела у твоей кровати ночами, пока ты наконец не засыпала. Потому что помнила, какой бутерброд ты любишь утром. Потому что у меня сердце разрывалось, когда ты болела, и становилось светло на душе, когда ты смеялась.
Алина прикрыла глаза и вдохнула знакомый аромат её духов — тот самый запах, который с детства означал одно: здесь можно не бояться.
— Я больше никуда не хочу уходить, — прошептала она.
В этот момент из подъезда вышел Дмитрий. Он молча набросил на них обеих плед, будто пытался спрятать от холода, темноты и всего, что могло причинить боль.
— Пойдёмте домой, — мягко сказал он. — Чай уже горячий. И пирог с вишней ждёт. Твой любимый, Алина.
И они поднялись вместе. Медленно, не разжимая рук, словно боялись, что стоит отпустить пальцы — и кто-то снова исчезнет.
Ночь вокруг становилась спокойнее, город постепенно затихал. А у них оставался маленький тёплый островок, где больше не требовалось ничего доказывать, объяснять и заслуживать. Там просто любили.