Без всякого предупреждения на пороге появилась Наталья. Приехала она не с пустыми руками: выложила перед Матвеем целую гору дорогих заморских подарков, каких-то модных устройств, на которые мальчишки его возраста обычно смотрят с восторгом. Когда Матвей взял в руки новый телефон, Валерия заметила, как у него вспыхнули глаза, и у неё болезненно сжалось сердце. В голове сразу мелькнула тревожная мысль: «Сейчас начнёт уговаривать… заберёт его к себе».
Но радость от подарков не означала, что Матвей готов был принять саму Наталью. Стоило ей протянуть руки, чтобы обнять сына, он неловко, но твёрдо отступил назад.
— Зачем ты приехала? — Артём даже не пытался скрыть, что её появление ему неприятно.
— За Матвеем. Я его мать.
— Мы ведь всё уже решили тогда…
— Решили? — резко перебила она. — Я мать, Артём. И, между прочим, ты ему не родной отец. Там у него будет совсем другая жизнь, куда лучше, чем здесь. — Наталья окинула комнату брезгливым взглядом. — Если не отдашь его добровольно, я добьюсь этого через суд.
— То есть просто выкупишь решение? — холодно спросил Артём. — А самого Матвея ты спросила? Он хочет ехать с тобой?
Наталья тут же повернулась к мальчику и смягчила голос:
— Сынок, я твоя мама. Я очень по тебе скучала. Прости, что тогда мне пришлось уехать и оставить тебя. Но теперь я вернулась за тобой. У меня большой дом, бассейн, для тебя уже всё подготовлено. Ты будешь ходить в лучшую школу, а потом сможешь поступить куда захочешь — в Кембридж, Оксфорд, Сорбонну…
Матвей внимательно слушал, не перебивая. Потом спросил только одно:
— А папа с нами поедет?
Наталья на секунду замялась.
— Нет. Папа останется здесь.
— Тогда я тоже не поеду, — спокойно сказал он. — Извините.
Он протянул ей обратно тот самый новенький телефон.
— Возьмите. У нас в классе ни у кого такого нет. Ребята завидовать будут.
Наталья уехала одна. Ни обещаниями, ни подарками, ни разговорами склонить Матвея на свою сторону у неё не вышло. Видимо, позже она всё же поговорила с юристами, оценила свои шансы и в суд обращаться не стала.
Когда за ней закрылась дверь и в доме снова стало тихо, Валерия долго не могла успокоиться.
— Сынок, а может, зря ты её не послушал? — осторожно спросила она Артёма уже после отъезда Натальи. — Вдруг ему там правда было бы легче? Возможностей больше, будущее шире…
Артём помолчал, глядя в сторону окна.
— Может, и так, — ответил он наконец. — Но пусть вырастет и сам решит, где ему жить и чего хотеть. Захочет уехать — я удерживать не стану.
В его голосе звучала грусть, но решение было твёрдым.
Когда-то, когда Артём уезжал в Днепр, Валерия боялась, что старость встретит в пустой квартире, одна, среди воспоминаний. А теперь рядом были сын и мальчик, которого она уже давно про себя называла внуком. Не «чужим ребёнком», не «сыном Натальи», а именно своим — родным сердцу Матвеем.
Она понимала: заменить мать мальчику не сможет никто. Даже Артём, отдававший ему всё, что имел, и любивший его так, будто Матвей был его кровным сыном. И всё же Валерия не могла не радоваться тому, что он остался с ними.
Артём очень старался быть настоящим отцом. Не всегда у него получалось мягко и правильно: порой он говорил слишком строго, иногда терялся, не знал, как подобрать нужные слова. Но он воспитывал Матвея по-мужски — поступками, ответственностью, собственным примером. Валерия же старалась дать мальчику то тепло, которого ему так не хватало: заботу, ласку, терпение, домашнее ощущение защищённости.
Иногда она замечала, как Матвей делает вид, будто ему всё равно. Будто любви Артёма и Валерии ему достаточно с головой. Будто он давно ничего не ждёт от матери. Но за этой напускной самостоятельностью, за слишком взрослым взглядом и нарочитой уверенностью пряталась детская обида на женщину, которая однажды выбрала себя, а не его.
И всё равно Валерия гордилась ими обоими — и сыном, и внуком. А ещё тихо надеялась: даст Бог, Артём однажды встретит добрую женщину, снова создаст семью, и в её доме ещё будут звучать детские голоса.