К вечеру Кирилл устроился на нижней ступеньке крыльца. Перед ним валялась жестяная машинка, но мальчик даже не катал её по доскам, только водил пальцем по помятому боку.
— Мам, это правда, что папа больше с нами не останется? — вдруг спросил он, не поднимая глаз. — Тётя Дарья сказала, будто он теперь будет жить с ней. В городе.
Марина подняла сына, прижала к себе и долго стояла так посреди двора, будто не понимала, куда идти. Потом молча внесла Кирилла в хату, уложила на постель и дождалась, пока он затихнет. А сама вернулась к сеням, вытащила Андреев сундучок с одеждой и поставила его прямо возле крыльца.
Андрей пришёл уже затемно, усталый, в пыли, и сразу заметил у ступеней свои вещи.
— Марина, ты что это удумала? — спросил он, остановившись.
— Дарья беременна, — ровно произнесла она. — И говорит, что ребёнок от тебя.
Он опустился на ступеньку, будто ноги перестали держать, и долго смотрел на носки своих сапог.
— Марина… — наконец выговорил он хрипло. — Ничего между нами не было. Чем хочешь поклянусь. Да, провожал я её тогда, дурак был, не спорю. Но больше — ничего. Слышишь? Ничего.
Марина глядела на мужа и не могла понять, чьим словам верить. Ночь Андрей провёл в сарае, на залежалом прошлогоднем сене. Окно в хате было открыто, и Марина слышала, как он кашляет, переворачивается с боку на бок, никак не находя себе места. Сама она тоже до рассвета не сомкнула глаз.
Утром Дарья собралась в Узин, в сельпо за конфетами, и, уходя, небрежно бросила Марине, чтобы та к вечеру выгладила ей платье. Платье лежало в чемодане. Марина открыла крышку и стала доставать вещи одну за другой.
Под крепдешиновым нарядом, между аккуратно сложенным бельём, оказалась фотография. Та самая. Дарья — в своём новом платье, а рядом с ней мужчина лет сорока: в шляпе, при галстуке, с самодовольным лицом. Его ладонь лежала у Дарьи на плече. Снимок был сделан в городском фотоателье, возле нарисованной колонны. На обороте чернилами вывели: «Дарье от Игоря на долгую память. Март 1957 г.».
Под фотографией Марина нашла письмо — без конверта, сложенное пополам.
«Дарья, больше мне не пиши и на фабрике ко мне не подходи. У меня жена и двое детей, ты знала это с самого начала. Что у тебя будет — твоё дело. И. 20 июня».
Марина опустилась на лавку и перечитала короткие строки ещё раз. Значит, про ребёнка этот Игорь знал ещё в июне, в городе, задолго до того, как Дарья появилась в Володарке.
Когда сестра вернулась, Марина уже ждала её за столом. Перед ней на клеёнке лежали письмо и фотография.
— Садись, — сказала она тихо.
Дарья увидела снимок и застыла на пороге. Несколько мгновений она не двигалась, потом медленно расстегнула на шее красные бусы, сняла их и положила рядом с письмом.
— Это наш мастер, Сергей Павлович, — глухо сказала она. — Обещал, что разведётся. А как узнал про ребёнка, так и близко к себе не подпускает. Я с фабрики сама ушла. Не смогла больше каждый день его видеть.
— А Андрей мой при чём? — спросила Марина.
— А куда мне с этим ребёнком? — вдруг сорвалась Дарья. — В свидетельстве прочерк будет, алиментов не выбью, люди засмеют! Я думала: выгонишь ты Андрея, он со мной уедет, и будет у ребёнка отец. У тебя ведь всё есть, Марина! Муж есть, дом есть, сын есть. А у меня что?
— У тебя была я, — ответила Марина. — Ради тебя я Денису Лукину отказала. Ради тебя к председателю ходила, чуть ли не в ноги кланялась. И этого тебе мало?
Дарья закрыла лицо ладонями и заплакала. Марина ещё долго сидела напротив, не шевелясь и не произнося ни слова.