то хватаясь за шампуры, то открывая дверцу в поисках хоть чего-нибудь на стол, то пытаясь придумать, как угомонить детей гостей. И странно: в этом мысленном образе не было ни капли злорадства. Только тихое, почти непривычное облегчение. Наконец Дмитрий столкнулся лицом к лицу с тем, что месяцами оставалось для него невидимым, будто ужины, чистые скатерти, закуски и порядок возникали сами собой.
Самое позднее сообщение пришло уже глубокой ночью, когда, видимо, машины гостей разъехались по домам. «Прости. Я правда не представлял, насколько это всё тяжело. Приезжай завтра. Нам надо поговорить».
Ирина долго не отвечала. Смотрела на экран и думала не только о сегодняшнем вечере. Перед глазами вставали все прежние выходные, начинавшиеся с бодрого Дмитриевого: «Я ребят позвал, посидим немного», — а заканчивавшиеся её покрасневшими от стирки руками, горами посуды и ноющей спиной после многочасового стояния у плиты. Она вспомнила клумбы, которые весной высаживала почти с нежностью, подбирая цветы по цвету и высоте, а потом видела вытоптанную землю после очередного «семейного отдыха», к которому никто, кроме неё, толком не готовился.
Вспомнила она и себя прежнюю. До этого дома. До бесконечных списков продуктов, маринадов, салатов и запасных полотенец. Тогда она могла вечером читать, не засыпая на второй странице. Могла сходить на выставку, провести субботу без плана, просто потому что хотелось тишины и пустого дня. После появления дачи та женщина словно отошла в сторону, уступив место бессменной организаторше чужих праздников — той, что точно знает, сколько тазиков салата нужно на компанию, и умеет улыбаться, даже когда внутри всё сжимается от усталости и обиды.
Ирина поняла: она хочет вернуть себе ту часть себя. Не разрушить дом, не отказаться от дачи, не наказать Дмитрия и не перестать его любить. Просто перестать быть единственным человеком, на котором держится всё чужое веселье.
Утром она всё-таки приехала. Не из чувства вины и не потому, что снова решила всё убрать и замять. Она хотела договорить до конца — не до привычного «потом спокойно обсудим», которое обычно исчезало вместе с очередным звонком, очередными гостями и очередным внезапным «мы уже выезжаем».
Дмитрий ждал её у крыльца. Выглядел он усталым и каким-то помятым: то ли ночь почти не спал, то ли впервые попробовал в одиночку быть тем самым гостеприимным хозяином, каким так любил себя представлять. На столе ещё стояли грязные тарелки, газон хранил следы вчерашнего нашествия: примятая трава, детский мяч, забытый возле забора, липкие пятна кетчупа на садовых стульях. Тех самых, которые он, между прочим, так и не удосужился купить.
— Я вчера впервые понял, что значит разрываться на всё сразу, — произнёс он негромко, не сразу решаясь поднять на неё глаза. — Пока резал хлеб, мясо чуть не сгорело. Дети всё время чего-то хотели. Оксана спросила, почему нет твоего фирменного салата, а я стоял и вообще не знал, что сказать.
Ирина не перебивала. Ей важно было услышать не оправдания, а то, что он наконец говорит сам.
— Прости меня, — продолжил Дмитрий после паузы. — Я правда слишком часто ставил тебя перед фактом. Сам решал, кто приедет, сколько человек, во сколько. Думал, что стол как-нибудь появится, двор сам переживёт детей, а после всех кто-то незаметно всё приведёт в порядок. Вернее, я даже не думал. Просто привык, что это делаешь ты.
Она подошла и опустилась рядом с ним на ступеньку крыльца. Некоторое время они молчали.
— Я люблю наш дом, — сказала Ирина спокойно. — И мне не мешают гости сами по себе. Мне нравится, когда здесь шумно, когда люди смеются, когда приезжают друзья. Но я хочу быть хозяйкой, а не обслуживающим персоналом. Хочу, чтобы приглашения были нашим общим решением, а не твоим сюрпризом за час до того, как во двор заезжают машины. Если будет шашлык — ты отвечаешь за мангал. Если нужен большой стол — мы готовим его вместе и заранее, а не в последнюю минуту, когда я должна бросить всё и спасать ситуацию.
Дмитрий кивнул. Не торопливо, не с тем самоуверенным видом, с каким раньше обещал «да ладно, всё нормально будет». Сейчас в его лице было что-то новое — осторожность человека, который впервые не спорит, а действительно слышит.
— Договорились, — сказал он. — По-настоящему договорились.
Они ещё долго сидели рядом, глядя на примятую траву, на забытый мяч у забора и на стол, который всё ещё ждал уборки. Оба понимали: один разговор не сотрёт привычки, складывавшиеся годами. Не сделает Дмитрия идеальным хозяином, а Ирину — мгновенно свободной от старого чувства обязанности.
Но в тот утренний час что-то всё же изменилось. Дача, построенная их общими усилиями, наконец начала становиться общим домом не только в красивых словах. Домом, где решения принимают вместе, ответственность делят поровну, а право на отдых принадлежит не одному, а обоим.