…то ли обида, то ли полное непонимание. Затем Тетяна резко тряхнула рыжеватыми прядями, будто стряхивая неприятную мысль, и поднялась.
— Хорошо. Но ты всё-таки обдумай, ладно? — уже в дверях она обернулась, браслеты на запястье тихо звякнули. — И да, в выходные я собираю всех на обед. Только свои, без посторонних. Придёшь?
— Приду, — ответила я, зная, что иначе она не отстанет.
Когда за ней закрылась дверь, в квартире стало непривычно тихо. Я вернулась на кухню. Тишка перебрался на подоконник и наблюдал за двором, поджав лапы. Я допила остывший чай и машинально посмотрела на мусорное ведро.
Кулак всё ещё оставался напряжённым, словно я продолжала держать ту злополучную визитку. Разжала пальцы, покрутила кистью — ничего, просто усталость, недосып. И всё же где‑то на периферии сознания мелькнуло: она ведь меня даже не услышала. Ни одного слова.
Обед у Тетяны — это не просто приём пищи, это представление. Скатерть — белоснежная, накрахмаленная до хруста. Тарелки — из «праздничного» набора. Салфетки продеты в металлические кольца. В центре — ваза с сухими ветками и колосьями, которые она с важностью именовала «композицией».
Они уже перебрались на дачу. Владислав жарил мясо во дворе и каждые несколько минут заглядывал в окно с выражением человека, которому поручили веселиться по расписанию, но забыли объяснить как.
Я приехала ровно к двум. Электричка, потом автобус, потом пешком по размытой дороге. Кроссовки в грязи, по обочинам бурьян. Пока добралась, устала. Сняла куртку в прихожей, прошла на кухню — и замерла.
За столом, кроме Тетяны, Владислава и детей, сидел незнакомый мужчина. Лет сорока пяти, в тёмно‑синей рубашке с закатанными рукавами, аккуратно подстриженный, с ровным летним загаром.
Он сразу поднялся.
— Назар, — представился и протянул руку.
Я перевела взгляд на Тетяну.
Та старательно изображала безмятежность: поправляла салатники, расставляла бокалы, болтала о дачном воздухе и ранних яблоках. Но украдкой поглядывала на меня — выжидающе, почти азартно. Как будто подбросила кому‑то котёнка и теперь ждёт, примут ли.
— Это друг моей знакомой, замечательный человек, архитектор, — прошептала она мне на ухо, когда я пошла мыть руки.
Пальцы её сжали мой локоть, браслеты звякнули.
— Ну посиди рядом, поговори. Тебе что, трудно?
Под рёбрами неприятно стянуло. Даже не злость — хуже. Чувство, будто тебя аккуратно загнали в угол. Формально все двери открыты — в прихожую, во двор, окно распахнуто, — а выхода нет.
За столом уже устроились дети. София листала раскраску, Уляна ковыряла вилкой зелёный горошек. Владислав внёс блюдо с мясом.
Я села.
Обед тянулся бесконечно. Назар оказался вполне адекватным — спокойный, вежливый. Рассказывал о реставрации старых зданий, спрашивал о моей работе с текстами, не позволял себе лишнего. Разговор шёл ровно.
Тетяна подливала вино и направляла беседу, словно дирижёр:
— А Оксана, между прочим, была в Швеции! Оксан, расскажи про Стокгольм!
Владислав молчал, сосредоточенно резал мясо. Один раз наши взгляды встретились, и он едва заметно пожал плечами — мол, прости. Он всё понимал. Владислав всегда всё понимал.
София вдруг отложила раскраску и громко спросила:
— Мам, а зачем тётя Оксана познакомилась с дядей? Он теперь на ней женится?
Повисла тишина. С улицы донёсся лай соседской собаки. Тетяна шикнула на дочь, Назар неловко кашлянул, Владислав уставился в тарелку.
Я поднялась.
— Назар, простите меня. Я понятия не имела, что встреча организована таким образом. Это инициатива моей сестры, и без моего согласия. Мне действительно неловко.
Он внимательно посмотрел на меня, затем на Тетяну, застывшую с салатницей в руках, и спокойно кивнул.
— Понимаю. Случается.
Я взяла куртку и направилась к выходу. Уже на пороге обернулась к Тетяне.
— Пожалуйста, больше так не делай.
Сказала тихо, без резкости. Но так, что она, кажется, впервые не нашла, что возразить.
Снаружи пахло яблонями и влажной землёй — тем самым дачным ароматом, который Тетяна обожала, а я переносила, как чужие духи в лифте. Я пошла к остановке пешком, хотя Владислав выбежал следом и предложил подвезти. Мне хотелось идти.
Дорога тянулась вдоль заборов, мимо грядок с капустой и перекошенной голубятни. Телефон зазвонил через несколько минут. Тетяна. Я не ответила. Звонок повторился, потом ещё и ещё. Я отключила звук и спрятала аппарат в карман.
Странно, но вины я не ощущала. Обычно после подобных сцен внутри начинало скрести: «надо было потерпеть», «она же старалась», «ты её обидела». А теперь — пусто. Ровно и сухо.
И впервые я подумала, что могу просто перестать приходить. Эта мысль возникла спокойно, без надрыва, как решение не покупать хлеб, потому что дома ещё остался вчерашний.
