Он отвёл глаза, дёрнул плечом и с таким видом уставился в угол у плинтуса, будто именно там внезапно обнаружилось нечто чрезвычайно важное.
— Продолжим, — Ирина повернула ноутбук так, чтобы экран был виден и Светлане, и Антону. На экране был открыт её официальный электронный кабинет, рядом — банковская выписка за последние двенадцать месяцев. — Раз уж мы заговорили о том, кто тут якобы сидит без дела и разглядывает картинки. Я работаю как самозанятый специалист и оформлена как индивидуальный предприниматель. Мой подтверждённый средний доход за год — семьдесят четыре тысячи гривен в месяц уже после всех налоговых платежей.
Она спокойно переключила вкладку и вывела на экран таблицу с семейными расходами.
— За три последних года коммуналку оплачивала я. Продукты покупала я. Автокредит за тот самый кроссовер, который зарегистрирован на моё имя, я закрыла досрочно. Отпуска, билеты, отели, совместные поездки — тоже в основном за мой счёт. А теперь, раз уж у нас вечер откровений, давайте взглянем на доходы нашего великого добытчика.
Ирина вынула из папки заранее подготовленную пачку распечаток: чеки, квитанции, выписки по платежам.
— Средняя зарплата Антона за этот год — восемнадцать тысяч девятьсот гривен. Из них семь тысяч двести гривен ежемесячно уходят на погашение его личной кредитки. Той самой, с которой были куплены новый дорогой телефон, кроссовки с громким названием и оплачены бесконечные встречи с друзьями по кафе. Всё, что остаётся, — около одиннадцати тысяч шестисот гривен — уходит на бензин и сигареты.
В комнате стало настолько тихо, что из кухни донёсся едва заметный равномерный звук: из фильтра капала вода.
— Ты кричал на меня из-за жаркого, которое сам же отправил в мусор, потому что я, по твоим словам, сижу у тебя на шее? — Ирина приблизилась к мужу и посмотрела ему прямо в лицо. — Антон, твоей «шеи» едва хватает, чтобы ты не захлебнулся в собственных мелких долгах. Все эти годы ты изображал успешного главу семьи за счёт моих ночей за компьютером, моих нервов, моего здоровья и моих денег. Ты решил, что если я не устраиваю истерик и молча тащу на себе дом, счета, быт и твои амбиции, то обо мне можно вытирать ноги? Можно унижать мой труд? Можно швырять еду, которую я приготовила, в мусорное ведро?
Светлана сидела на диване, сжавшись и не зная, куда деть руки. Её недавняя надменность, уверенность и показное превосходство рассыпались, как пыль. Перед Ириной теперь была не властная свекровь, а растерянная женщина, у которой за несколько минут рухнул весь аккуратно выстроенный мир из сыновьих рассказов.
— Антон… — снова выдохнула она, глядя на сына уже не строго, а почти жалобно. — Так ты что же… всё это время жил за её счёт? А мне говорил, что руководишь отделом, получаешь хорошие премии, жену обеспечиваешь…
— Мам, ну помолчи, а? — резко бросил Антон. Лицо его пошло неровными багровыми пятнами. Он повернулся к Ирине и попытался собрать остатки прежней самоуверенности. — Ира, зачем ты это всё при матери устраиваешь? Мы же семья. У нас общий бюджет, сама знаешь. Ну сорвался я тогда с этой кастрюлей, устал, на работе вымотали, нервы не выдержали. Ты же понимаешь, какая у меня напряжённая должность. Давай поговорим нормально. Без этих папок, таблиц и спектакля.
— Нормально мы уже поговорили, — ровно сказала Ирина.
Она прошла в прихожую, открыла шкаф и достала оттуда две большие дорожные сумки.
— Вот твои вещи, точнее, сумки под них. Ключи от машины оставишь на тумбе. Кроссовер останется на парковке возле дома, документы на него лежат в моём сейфе. У тебя есть сорок минут, чтобы собрать личные вещи и выйти из моей квартиры.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь? — сорвался на визг Антон, отступая назад. — Куда я сейчас пойду? На ночь глядя? Это беспредел! Я здесь зарегистрирован!
— Временное место проживания снимается через ЦНАП по заявлению собственника в течение нескольких рабочих дней, — так же спокойно ответила Ирина. — А если ты не начнёшь собираться добровольно прямо сейчас, я нажму тревожную кнопку. Договор с охранной компанией у меня заключён, брелок активирован. И тогда уже сотрудникам Нацполиции будешь объяснять, почему посторонний человек устраивает скандал в чужой приватизированной квартире.
Антон растерянно посмотрел на мать, словно ожидал, что та сейчас встанет на его сторону, начнёт давить, требовать, шуметь. Но Светлана лишь втянула голову в плечи и торопливо поднялась с дивана, натягивая перчатки.
— Поедем ко мне, Антон, — тихо сказала она, старательно избегая взгляда невестки. — Не позорься перед соседями. Давай собираться, я помогу.
Следующие полчаса тянулись тяжело и душно. В квартире никто почти не разговаривал. Слышно было только, как скрежещут молнии на дорожных сумках, как глухо падает на пол обувь, как хлопают дверцы шкафа. Антон рывками снимал с вешалок куртки, рубашки, джинсы, запихивал всё вперемешку и время от времени бросал на Ирину злые, загнанные взгляды.
Ирина стояла у входа на кухню, скрестив руки на груди. Она не вмешивалась, не повышала голоса, не подгоняла. Просто наблюдала за каждым движением, чтобы из квартиры не исчезло ничего лишнего.
Когда последняя сумка наконец была застёгнута, Антон схватил связку ключей и с силой швырнул её на обувную тумбу. На гладком дереве осталась свежая вмятина — ещё один след его бессильной злости.
— Ты ещё пожалеешь, — процедил он, уже стоя на пороге. — Приползёшь назад на коленях, когда поймёшь, что одной женщине в этом мире не выжить. Никому ты не нужна со своими таблицами, расчётами и занудством.
— Придержите дверь, пожалуйста, чтобы сквозняком не хлопнула, — невозмутимо ответила Ирина.
Она дождалась, пока они выйдут на лестничную площадку, и плавно закрыла массивную дубовую дверь.
Потом повернула оба замка — верхний и нижний — на два оборота. Постояла несколько секунд, прислушиваясь к удаляющимся шагам за стеной. Затем подошла к зеркалу в прихожей, достала влажную салфетку и тщательно стёрла с пола и порога пыльные следы, оставленные чужими ботинками.
В квартире воцарилась удивительная тишина — чистая, прозрачная, почти звенящая. Больше не было раздражённого бурчания, претензий из комнаты, хлопанья холодильной дверцы, недовольных вздохов и вечного ощущения, что она кому-то что-то должна.
Ирина вернулась на кухню, открыла кран, налила в чайник свежей воды и нажала кнопку. Потом прошла к рабочему столу, включила ноутбук и открыла план задач на следующую неделю.
На душе стало непривычно легко. Так бывает, когда из дома наконец выносят тяжёлый старый хлам — пыльный, бесполезный, набитый чужими ожиданиями и обидами, — который годами занимал место и мешал свободно дышать.