Она ела неторопливо, изящно подцепляя вилкой кусочки рыбы с красивой фарфоровой тарелки, и одновременно просматривала на планшете серьёзный аналитический материал о движении финансовых рынков.
Антон швырнул на столешницу свой жалкий прозрачный пакет с покупками, рывком распахнул дверцу холодильника — и застыл.
Внутри всё было поделено с почти демонстративной аккуратностью. Верхние полки занимали контейнеры Ирины: коробочка со свежими ягодами, баночки натурального йогурта, запечённая рыба, моцарелла, пучки зелени. А нижняя полка зияла пустотой. На ней сиротливо стояла только начатая банка майонеза.
— Ты мне ещё и отдельную полку отвела? — процедил он сквозь зубы, так сильно сжав кулаки, что костяшки побелели. — Мы, по-твоему, теперь как соседи в коммуналке живём?
— Вчера ты предельно ясно заявил, что не собираешься делить со мной еду, — спокойно ответила Ирина и отпила минеральной воды с долькой лимона. — Я просто уважаю твои личные границы. Твоё место внизу. Можешь положить туда свои сосиски.
Антон резко потянулся к её тарелке с салатом, явно намереваясь подцепить вилкой сочный ломтик помидора.
— Вилку положи, — произнесла она так ледяно и твёрдо, что его рука сама собой зависла над столом. — Это куплено на деньги той самой бездельницы, которая, по твоим словам, целыми днями разглядывает картинки в интернете. Ты ведь у нас мужчина гордый, добытчик, кормилец. Неужели опустишься до того, чтобы воровать еду из тарелки у ленивой приживалки?
Он отдёрнул руку так, будто прикоснулся к раскалённой сковороде. Потом с силой хлопнул дверцей холодильника и, даже не взглянув на принесённые сосиски, ушёл в спальню.
Но по-настоящему всё взорвалось в субботу днём.
Ровно около полудня в прихожей раздался длинный, настойчивый звонок. На пороге стояла свекровь, Светлана, в нарядном шерстяном пальто с воротником из песца. В руках у неё не было даже символического пакетика с печеньем к чаю, зато на лице читалось такое праведное возмущение, будто она явилась не в гости, а выносить окончательный семейный приговор.
— Здравствуйте, проходите, — Ирина шире открыла дверь, уступая ей дорогу.
— Здравствуй, если не шутишь, — сухо бросила Светлана, поджав тонкие губы.
Разуваться как следует она не стала: только кое-как сбросила туфли с пяток и сразу прошла в гостиную, будто имела на это полное право.
— Антон мне вчера вечером всё рассказал! — начала она с порога. — Ты что себе позволяешь, девка? Мужика голодом решила уморить? Он у меня один сын! На работе сгорает, лицо серое, одежда мятая, ходит как беспризорник!
Из спальни моментально появился Антон в спортивных штанах. Едва увидев мать, он тут же состроил выражение глубоко оскорблённого, но мужественно терпящего человека.
— Мам, ты сама на неё посмотри, — заныл он, указывая пальцем на жену. — Она вообще уже границы потеряла. Неделю со мной почти не разговаривает, готовит только себе, к холодильнику меня не подпускает, рубашки гладить отказывается. Сказала: живи на свои.
Светлана тяжело опустилась на диван, театрально прижала ладонь к груди, где должно было находиться сердце, и громко вздохнула.
— Ирина, ты совсем страх потеряла? — свекровь впилась в невестку тяжёлым обвиняющим взглядом. — Ты вообще понимаешь, в чьём доме находишься? Мой сын тебя, можно сказать, с улицы подобрал, крышу над головой дал, обеспечивает полностью, а ты ему за это бунты устраиваешь? Женщина обязана вокруг мужа ходить, заботиться, пылинки с него сдувать! Немедленно иди на кухню, свари нормальный мясной борщ, нарежь сала и накорми парня, пока он от истощения в обморок не свалился!
Ирина без спешки вошла в гостиную, остановилась возле журнального столика и сложила руки на груди. На её лице не появилось ни смущения, ни вины, ни испуга.
— Если вы уверены, что вашего тридцатишестилетнего сына нужно кормить с ложечки и содержать за чужой счёт, можете забрать его к себе в двухкомнатную хрущёвку и варить ему борщи хоть трижды в день, — ровно сказала она.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — взвизгнула Светлана, приподнимаясь с дивана. — Антон, ты слышишь, как она со мной говорит? Она тебя ни во что не ставит! Выгони её отсюда! Пусть идёт по съёмным углам таскаться со своим дурацким компьютером, раз не умеет ценить семью!
Поддержка матери явно придала Антону смелости. Он сделал шаг к Ирине и выпрямился, пытаясь выглядеть хозяином положения.
— Мама права, — заявил он. — Хватит этот цирк устраивать. Завтра понедельник, у меня по графику техобслуживание машины, и годовая страховка заканчивается. Там сумма приличная выходит — шестнадцать тысяч восемьсот гривен. Срочно переводишь мне деньги на карту. И чтобы к вечеру в холодильнике были нормальные продукты на всю неделю. Иначе собирай чемоданы и выкатывайся отсюда.
Ирина посмотрела на него долго и внимательно, будто впервые пыталась рассмотреть человека, с которым прожила несколько лет.
— Шестнадцать тысяч восемьсот гривен на страховку и обслуживание автомобиля? — медленно переспросила она, слегка склонив голову набок. — А почему я должна оплачивать машину, на которой ты единолично возишь себя на работу и обратно?
— Потому что это наша семейная машина! — гаркнул Антон. — Я и тебя иногда подвожу, когда мне удобно! Ты сидишь у меня на шее, толком не работаешь, так хотя бы за колёса заплати, раз я тебя содержу!
— Ты меня содержишь? — Ирина невесело усмехнулась. — Прекрасно. Тогда давайте сейчас, один раз и навсегда, закроем этот вопрос. Чтобы больше ни у кого не оставалось иллюзий насчёт того, кто здесь кого на самом деле содержит.
Она подошла к рабочему столу, выдвинула ящик тумбы, достала плотную синюю папку с документами и включила ноутбук.
— Светлана, вы только что сказали, что ваш сын взял меня с улицы и дал мне крышу над головой? — Ирина вынула из папки официальный лист формата А4 и положила его на журнальный столик прямо перед свекровью. — Вот выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. Собственник этой двухкомнатной квартиры площадью шестьдесят восемь квадратных метров — я, Ирина Сергеевна. Квартира была подарена мне моими родителями по договору дарения за два года до брака с вашим сыном. Антон зарегистрирован здесь временно, исключительно с моего письменного согласия. В этой квартире нет ни одного квадратного сантиметра, к которому ваша семья имела бы хоть какое-то отношение.
Светлана близоруко сощурилась, схватила документ, быстро пробежала глазами по строкам с печатями и растерянно посмотрела на сына.
— Антон… — протянула она уже совсем другим, осевшим голосом. — Ты же говорил, что квартиру вы взяли в ипотеку на твоё имя, а она просто созаёмщиком пошла…
Антон вспыхнул до корней волос.