На столе осталась лишь одинокая кружка с зелёным чаем, а рядом аккуратно лежала раскрытая книга Ирины.
— А моя пицца где? — Антон недовольно свёл брови, окинув взглядом пустую столешницу. — Ты опять забыла подтвердить заказ в приложении?
— Ничего я не забывала, — Ирина спокойно перевернула страницу и даже не удостоила мужа взглядом. — Я просто не стала её заказывать. Ты взрослый человек, полностью дееспособный. У тебя есть телефон, банковская карта, приложение и две ноги. Можешь сам выбрать, заказать, встретить курьера и оплатить всё, что захочешь.
— Ты сейчас серьёзно? — Антон шагнул ближе, нависая над столом так, будто собирался раздавить её одним своим видом. — Я прихожу с работы голодный, а ты мне предлагаешь самому покупать себе еду за свои же деньги?
— Именно это я и предлагаю, — наконец Ирина подняла на него глаза. Взгляд у неё был ровный, спокойный, почти холодный. — Ты ведь четверть часа назад громко сообщил, что содержишь меня, а я только уничтожаю продукты, купленные на твои деньги. Поэтому я решила избавить тебя от ненужных расходов на моё бесполезное существование. С сегодняшнего вечера каждый обеспечивает себя самостоятельно.
Антон коротко усмехнулся. Смех вышел сухим, неприятным, но в глазах на мгновение всё же мелькнула растерянность.
— Ну давай, поиграй в независимую, — бросил он с издёвкой, разворачиваясь к выходу. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит без моей зарплаты. Уже завтра приползёшь просить денег на хлеб и колбасу, когда в холодильнике будет пусто.
На следующее утро будильник Антона зазвонил ровно в семь. Он по привычке потянулся на своей половине кровати и несколько секунд лежал, ожидая знакомого утреннего шума с кухни: потрескивания яичницы на сливочном масле, ровного гудения кофемашины, мягких шагов жены по плитке.
Но квартира молчала.
Тишина была такой плотной и неподвижной, словно он проснулся не дома, а в закрытом музейном зале до прихода посетителей.
Антон раздражённо откинул одеяло, натянул домашние штаны и вышел в коридор. Дверь в маленькую комнату, которую Ирина давно превратила в рабочий кабинет, оказалась приоткрыта. Она уже сидела за письменным столом — в светлой строгой блузке, тёмных брюках и с гарнитурой на голове.
— Да, я пересмотрела ваши налоговые вычеты за третий квартал, там всё в порядке, декларацию можно отправлять в налоговую хоть сегодня, — уверенно и сухо говорила она кому-то на экране.
Антон заглянул на кухню. Плита была идеально чистой и холодной. На сушилке стояла одна-единственная чашка из-под кофе. На столе лежала салфетка с несколькими крошками от круассана, как немой намёк на то, что завтрак здесь всё-таки был, но не для него.
— Ирина! — громко позвал он из коридора, совершенно не заботясь о том, что у жены идёт рабочий разговор. — Где моя голубая рубашка? Мне через двадцать минут выходить, начальник сегодня всех на планёрку собирает.
Ирина на секунду отключила микрофон, повернула голову и ответила всё тем же спокойным тоном:
— Голубая рубашка лежит в корзине для грязного белья в ванной. Порошок стоит на полке. Быстрая стирка включается второй кнопкой слева. Утюг — в гардеробной.
— В смысле в корзине? — Антон уставился на неё, будто не сразу понял услышанное, и почти ввалился в проём кабинета. — Почему ты её вчера не постирала и не погладила? В чём, по-твоему, я должен ехать на работу?
— Я больше не занимаюсь твоим бытовым обслуживанием, — ровно произнесла Ирина и снова включила микрофон. — Извините за паузу. Вернёмся, пожалуйста, к седьмому пункту договора.
Антон стиснул зубы так, что у него дёрнулась скула. Он метнулся в спальню, выдернул из шкафа мятый трикотажный джемпер, кое-как натянул его через голову и вылетел из квартиры, даже не выпив воды.
К вечеру он решил действовать назло. Домой сразу не поехал, а свернул к большому сетевому гипермаркету на окраине города. Там Антон взял огромную тележку и покатил её между рядами с видом человека, который намерен восстановить справедливость одним ударом.
Он сгребал с полок дорогие мясные нарезки, копчёную рыбу, сыр в красивых упаковках, соки, полуфабрикаты премиум-класса и всё, что выглядело внушительно и недёшево. Ему хотелось войти в квартиру с тяжёлыми пакетами, забить холодильник до отказа и доказать Ирине, кто в этом доме настоящий хозяин, добытчик и кормилец.
У касс собралась длинная вечерняя очередь. Люди стояли уставшие, раздражённые, с тележками и корзинами после рабочего дня. Молодая кассирша монотонно сканировала товары, и лента перед Антоном постепенно превращалась в гору красивых упаковок.
— С вас две тысячи шестьсот гривен, — отчётливо сказала девушка, посмотрев на экран. — Наличными или картой?
— Картой, разумеется, — небрежно бросил Антон и приложил пластик к терминалу.
Аппарат пару секунд натужно пищал, потом на маленьком дисплее вспыхнула красная надпись, а следом раздался короткий неприятный сигнал.
— Банк отклонил операцию, — без эмоций сообщила кассирша. — Попробуйте ещё раз или дайте другую карту.
Антон нахмурился и снова прижал карту к терминалу. Результат был тем же. Тогда он торопливо достал смартфон, открыл банковское приложение и застыл, глядя на экран.
На основном дебетовом счёте оставалось девятьсот двадцать гривен. Аванс, который пришёл три дня назад, почти полностью ушёл на ежемесячный платёж по потребительскому кредиту за новый телефон и на заправку полного бака машины.
— Мужчина, вы очередь задерживаете, — недовольно сказала какая-то женщина сзади. — Люди тоже домой хотят.
— Сейчас, секунду, я с накопительного переведу, — пробормотал Антон, лихорадочно листая разделы приложения.
Но переводить было неоткуда. Накопительный счёт пустовал уже полгода. И всё это время он совершенно искренне считал, что его скромных восемнадцати тысяч гривен хватает им на нормальную жизнь. Просто потому, что никогда не вникал в реальные семейные расходы.
Его деньги обычно лежали на карте для мелких личных нужд. А полные пакеты продуктов, бытовая химия, оплаченная коммуналка, лекарства, корм для кота, интернет и всё остальное появлялись в доме будто сами собой. Как будто у квартиры имелся собственный невидимый источник благополучия.
Под раздражёнными и откровенно насмешливыми взглядами покупателей Антону пришлось унизительно отменять почти всю покупку. С ленты по одному убирали сыры, рыбу, нарезки, соки, аккуратные коробки с полуфабрикатами. В итоге он оставил только батон белого хлеба, пачку дешёвых сосисок по акции, килограмм макарон и бутылку недорогого лимонада, уложившись ровно в двести гривен.
Домой Антон вернулся взвинченный, злой и болезненно задетый.
Едва он вошёл на кухню, его ударил в нос аппетитный запах запечённой форели с пряными травами и свежего овощного салата. Ирина сидела за столом, не поднимая на него глаз.