– Ты хоть представляешь, сколько я тащился домой через эти вечные заторы, пока ты здесь разлеглась на мягком диване и отдыхала?
Антон с такой силой бросил ключи на тумбу у входа, что связка подпрыгнула и с резким звоном ударилась о зеркало. Тяжелый брелок прочертил по запыленному стеклу мутную косую полоску.
Ирина даже плечом не повела. Она сидела на кухне за столом, глядя в экран рабочего ноутбука, и сводила квартальную отчетность для большой транспортной фирмы. После бесконечных звонков с филиалами в разных городах у нее гудело в ушах, глаза щипало от мелких цифр в таблицах, а спина ныла так, будто она не за компьютером просидела день, а таскала мешки на складе.
– Мой рабочий день закончился десять минут назад, – ровно ответила она, не повышая голоса, и поправила тонкую оправу очков. – Если хочешь есть, на плите жаркое. Говядина с картошкой, только приготовленное. Наложи себе и разогрей в микроволновке.
– Жаркое? – Антон тяжелыми шагами вошел на кухню, по дороге стягивая с шеи ослабленный галстук. Не глядя, он швырнул его прямо на стопку чистых кухонных полотенец. – Ты это сейчас серьезно? После смены, когда я весь день на ногах, я еще должен сам стоять у плиты и лазить по кастрюлям?
Он подошел к конфоркам, с явным отвращением подцепил пальцем крышку чугунной жаровни и заглянул внутрь. По кухне сразу поплыл густой запах тушеного мяса, лаврового листа, картофеля и сладкого перца. Но лицо Антона от этого только сильнее исказилось, словно ароматный ужин был личным оскорблением.
– Я не официантка в ресторане, чтобы к твоему возвращению выкатывать три блюда на подносе, – Ирина щелкнула мышкой, сохранила файл и спокойно опустила крышку ноутбука. – Это обычная домашняя еда. Свежая, горячая. Я готовила ее в обеденный перерыв, пока ждала выгрузку базы.
Антон налился багровым цветом. Он шумно втянул воздух носом, затем ухватился за обе ручки жаровни. Металл был горячим, он дернулся от боли, но упрямо сделал пару шагов к мусорному ведру под раковиной и с силой нажал ногой на педаль.
– Ты целый день дома сидишь и ничего не делаешь! – заорал он так, что голос ударил в стены. В тот же миг все жаркое с глухим, влажным плеском рухнуло в черную пасть мусорного пакета. – С утра до вечера таращишься в свой интернет, картинки там перелистываешь, пока я вкалываю! А мужу нормальный ужин подать не можешь! Настоящая жена встречает мужчину улыбкой и тарелкой на столе, а не кивает на кастрюлю, будто перед ней бродячий пес!
Горячая подлива брызнула на светлые фасады гарнитура, жирные капли поползли вниз по белой дверце тонкими желтоватыми дорожками. Пустая жаровня выскользнула из его рук и с оглушительным лязгом ударилась о дно металлической мойки.
Ирина медленно поднялась. На кухне стало так тихо, что слышно было, как из мусорного ведра поднимается пар и как тяжело, с рывками, дышит Антон. Он стоял посреди кухни, расставив локти и уперев ладони в бока. Судя по выражению лица, он ждал привычной сцены: слез, оправданий, испуганных попыток все исправить, может быть, суетливого метания с тряпкой в руках.
Но Ирина не сказала ни слова. Она сняла очки, сложила дужки и положила их возле мышки. Потом подошла к рулону бумажных полотенец, оторвала несколько плотных листов, наклонилась и одним аккуратным движением стерла жирные брызги с дверцы.
– Ясно, – произнесла она почти без интонации, выбрасывая испачканную бумагу туда же, куда минутой раньше улетело мясо. – Значит, домашняя еда тебя больше не устраивает.
– Меня не еда не устраивает, а твое отношение к семье! – Антон заметно приободрился. Ее спокойствие он принял за растерянность и страх, а потому решил, что победил. – Мама правильно говорила: от женщины на удаленке в доме толку ноль. Сидишь взаперти в пижаме, настоящей жизни не видишь, пока мужик здоровье оставляет на работе и деньги в семью приносит. С завтрашнего дня отдаешь мне свою банковскую карту. Я сам буду распоряжаться расходами, раз ты даже продукты нормально ценить не умеешь и переводишь все на пустяки.
– Твоя мама, разумеется, крупный специалист по чужим доходам, – Ирина едва заметно усмехнулась. – Вы давно обсуждаете меня за моей спиной?
– Каждый день, потому что она за меня волнуется! – отрезал Антон и самодовольно задрал подбородок. – Она видит, как я чахну рядом с ленивой нахлебницей. Все, разговор закончен. Закажи мне нормальную пиццу с ветчиной и сыром. Я в душ.
Он резко развернулся и направился по коридору так уверенно, будто только что навел в доме порядок. Дверь ванной хлопнула. Через минуту в трубах загудела горячая вода.
Ирина осталась одна посреди кухни. Пиццу она заказывать не стала. Пельмени из морозилки тоже не достала. Даже чайник не включила. Вместо этого она крепко завязала ручки мусорного пакета, вынесла его на лестничную площадку к мусоропроводу, вернулась, вставила в ведро новый чистый пакет и тщательно вымыла опустевшую чугунную жаровню.
В ее голове, привыкшей к точным расчетам, строгим таблицам и бухгалтерской логике, в эту минуту начал складываться новый баланс их брака. Три года назад, когда они расписались, Антон казался ей человеком надежным и целеустремленным. Он говорил красиво: о больших планах, общем будущем, карьерном росте, достатке и уверенности в завтрашнем дне.
Реальность оказалась куда прозаичнее. Его карьера прочно застряла на месте обычного менеджера в салоне подержанных автомобилей. Оклад был лишь немного выше минимального, а проценты с продаж выпадали редко и выглядели скорее приятной случайностью, чем стабильным доходом. Зато самомнение Антона росло стремительно. Вместе с ним рос и список требований к Ирине, особенно после того, как она перешла на официальную удаленную работу и получила нескольких постоянных крупных заказчиков.
Для Антона и его матери все, что происходило дома за закрытым экраном ноутбука, работой не являлось. Если человек не стоял на остановке в семь утра, не месил грязь по дороге в офис и не ходил в строгом костюме, значит, он бездельничал. А жил, по их мнению, исключительно за счет того, кто по вечерам громко хлопал входной дверью и рассказывал о своей невероятной усталости.
Когда Антон вышел из ванной, обмотав бедра махровым полотенцем, кухня уже сияла чистотой, будто недавней сцены здесь никогда и не было.