Теперь ее звонок звучал как предупреждение: мол, скоро буду. Полина тут же бросала то, чем занималась, — будь то укачивание младшей дочери или занятия со старшей, — и спешила на кухню. Поначалу в этом было что-то трогательное, затем это стало само собой разумеющимся, а через несколько недель превратилось в выматывающую обязанность.
— Ну что у нас сегодня? — спрашивала Кира, едва переступив порог и снимая куртку.
— Суп с фрикадельками, — отвечала Полина.
— А на второе?
— Котлеты и картофельное пюре.
— Отлично, я ужасно голодная. А к чаю что-нибудь есть?
— Рулет остался, я вчера пекла.
Полина совершенно не умела отказывать. Заботиться о близких для нее было естественно, но она не сразу поняла, что эта забота постепенно ляжет на нее как постоянная и единоличная обязанность. Каждый день превращался в круговорот: накормить детей, убрать разбросанные игрушки, что-то постирать, приготовить, накрыть стол для сестры Дмитрия. Все мысли вертелись вокруг одного: чем бы сегодня порадовать Киру. А та, похоже, даже не замечала, сколько времени и сил уходит на эти обеды.
Первый тревожный сигнал прозвучал, когда обе дочки Полины разом заболели. У девочек поднялась температура, они капризничали, почти не спали, и Полина уже третью ночь держалась на одном упрямстве. Когда она позвонила Кире и осторожно сказала, что сегодня обеда не будет, та лишь растерянно протянула:
— Полиночка, ну я же ненадолго, буквально забегу перекусить. Ты поешь — и сразу ляжешь. Если совсем нет сил, свари хотя бы яйца. И еще лук купи, пожалуйста, у вас, кажется, закончился, а у меня дома тоже нет.
— Кира, купи ты, пожалуйста. Мне сейчас совсем не до магазина, — устало попросила Полина.
— Ладно, конечно, — легко согласилась та.
Но спустя час Полина, шатаясь от недосыпа, все равно стояла у плиты. Она прекрасно понимала: Кира придет, сядет за стол и будет ждать еду, будто так и должно быть. Про лук, разумеется, та благополучно забыла. Она спокойно пообедала, не предложила ни помочь с посудой, ни вынести мусор, ни хотя бы посидеть пять минут с больными детьми.
Формально Полину никто не принуждал. Но она словно не могла поступить иначе. Ей было страшно показаться черствой, жадной, конфликтной. Она боялась обидеть родственницу мужа. Только внутри все чаще поднималось тяжелое, глухое раздражение. Наружу оно не вырывалось, зато копилось день за днем, становясь все плотнее.
Самый болезненный момент случился на дне рождения Людмилы Павловны. За праздничным столом появилась Кира с несколькими пакетами подарков. С важным видом она достала игрушки для детей старшей сестры Дмитрия, Марины, которая растила ребят одна, и громко, почти торжественно, объявила:
— Это вам от самой любящей тети!
Дочки Полины замерли рядом, ожидая, что тетя сейчас повернется и к ним.