— Чудесное чувство юмора, редкое, я бы даже сказала — полезное для семейного бюджета, — громко, спокойно и очень внятно сказала Алина, не дав Дмитрию окончательно утонуть в собственном бормотании. — Просто мой муж почему-то уверен, что еда появляется в холодильнике сама, как лесные грибы после дождя. А покупать продукты на общие деньги — это, по его мнению, почти преступная роскошь. Так что, Олег Дмитриевич, прошу к столу. Перед вами торжественный ужин, полностью соответствующий сумме, которую ваш ведущий мастер любезно выделил на праздничный банкет.
Дмитрий будто подскочил от удара током. Стул с резким скрипом отъехал назад, а сам он вскочил так стремительно, что едва не задел край стола.
— Ты что творишь?! — сорвался он на визгливый, совсем не мужской фальцет. — Ты хоть понимаешь, что сейчас сделала? Ты меня перед начальником выставила полным идиотом!
— Я? — Алина искренне изобразила удивление и чуть приподняла брови. — Дмитрий, я всего лишь исполнила твои указания с максимальной точностью. Ты лично обозначил бюджет. Ты лично потребовал салат «из ничего». Вот он, результат. Самый честный салат из нашей нынешней жизни. Прошу, ешь на здоровье.
И именно в эту секунду, словно по сценарию, в прихожей тихо щёлкнул замок. Входная дверь открылась, и в квартиру вошла Тамара Павловна. Ключи у неё были свои, а потому она, очевидно, решила не ждать приглашения и лично убедиться, что невестка ещё жива после продовольственной осады.
В гостиную пожилая женщина шагнула уверенно, с видом человека, который пришёл не просто в гости, а на спасательную операцию. В руках она держала огромную кастрюлю, тщательно укутанную большим махровым полотенцем. И почти сразу по комнате поплыл такой густой, тёплый, домашний аромат пельменей, что даже напряжённая атмосфера за столом дрогнула и начала сдавать позиции.
Тамара Павловна окинула взглядом застывшую картину: начальник с вилкой в руке, Алина с непроницаемым лицом, Дмитрий — красный, растерянный и злой, а на столе — жалкое воплощение его финансовой гениальности.
— О, вижу, я подоспела в самый подходящий момент, — бодро объявила она с порога. — Сынок, я так понимаю, ты как раз демонстрируешь руководству свою новую антикризисную стратегию?
Олег Дмитриевич сначала замер, будто не сразу понял, можно ли смеяться. А потом не выдержал и расхохотался так громко, что смех прокатился по всей квартире.
— Тамара Павловна, да вы сегодня просто наш ангел-спаситель! — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Дмитрий, тебе, похоже, срочно надо брать уроки управления у матери и жены. С такой экономией ты не только квартальный отчёт в сервисе завалишь — ты сам скоро до истощения дойдёшь.
Дмитрий стоял посреди комнаты и беспомощно открывал рот, словно рыба, выброшенная на песок. Он привык считать, что именно он здесь главный, что последнее слово всегда за ним, что всё в доме должно крутиться вокруг его решений. Но в этот вечер выяснилось: пока он строил из себя стратега, другие люди уже давно разобрались, как вывести ситуацию из абсурда.
Дальше вечер неожиданно стал почти тёплым. Тамара Павловна поставила кастрюлю на стол, Алина достала тарелки, а Олег Дмитриевич с искренним удовольствием ел горячие домашние пельмени и не скупился на похвалы. Он восхищался то тестом, то начинкой, то тем, как ловко женщины справились с кризисом, и при этом почти полностью перестал замечать Дмитрия.
А тот угрюмо забился в дальний угол дивана, сидел там, как наказанный школьник, и мрачно грыз сухую хлебную корку — единственное, что удалось найти на дне пустой хлебницы. Его демонстративное молчание уже никого не впечатляло.
Когда гости наконец разъехались, а в квартире стало тихо, Дмитрий, немного придя в себя, решил взять реванш. Видимо, ему показалось, что при свидетелях он проиграл, зато теперь может устроить жене настоящий финальный разнос.
— Ты… ты просто чудовище, — зашипел он, нервно меряя шагами комнату. — Ты специально меня подставила! Нарочно! Я тебе этого никогда не забуду. Нормальная жена нашла бы способ выкрутиться, а не унижала бы мужа перед его начальником!
Алина не стала спорить. Она вообще ничего не ответила. Молча прошла к шкафу, открыла дверцу и достала с верхней полки большой дорожный чемодан. Тот самый, который принадлежал Дмитрию.
Он сразу осёкся. Злость на лице сменилась тревогой.
— Это ещё что значит? — спросил он уже совсем другим голосом.
— Это значит, что я выкручиваюсь, Дмитрий, — спокойно произнесла Алина. — Только не из сегодняшнего вечера, а из всей этой нелепой жизни, которую ты мне устроил. Квартира принадлежит мне. Поэтому теперь выкручиваться будешь ты. Собирай вещи и поезжай к маме.
— К маме? — Дмитрий растерянно повернулся к Тамаре Павловне. — Она же меня не пустит…
Тамара Павловна как раз заканчивала мыть посуду на кухне. Услышав это, она неторопливо вытерла руки полотенцем, вышла в комнату и посмотрела на сына с таким спокойствием, что у него, кажется, окончательно похолодело внутри.
— Почему не пущу? Очень даже пущу, — сказала она. — У меня на даче после зимы забор накренился, калитка болтается, грядки под картошку перекопать надо. Работы тебе хватит. А ещё деревенский магазин там далеко, так что в свободное время потренируешь свой замечательный талант добывать еду из воздуха. Месяц поживёшь на свежем воздухе, лишнее сбросишь, а там, глядишь, и думать начнёшь лучше.
Дмитрий переводил взгляд с матери на жену и обратно. В его глазах читалось полное непонимание. Мир, где он был непререкаемым хозяином, строгим распределителем денег и главным судьёй чужих трат, рушился прямо у него под ногами.
— Но… я же работаю, — жалко пробормотал он. — Мне в сервис каждый день надо. Я не могу сейчас на дачу…
— Поработаешь удалённо, — невозмутимо отрезала Тамара Павловна. — Сейчас технологии позволяют. Правда, интернет на даче я тебе отключила. Для экономии бюджета, разумеется. Будешь отправлять рабочие письма голубиной почтой. Ты же у нас специалист по нестандартным финансовым решениям.
Спорить Дмитрий уже не решился. Через час он покидал квартиру с одним-единственным чемоданом в руке и пачкой сухих макарон, которую Алина, проявив почти королевское великодушие, вручила ему «на первое время».
К машине он шёл странно сгорбленным, будто за этот вечер стал меньше ростом. Вся его прежняя самоуверенность, весь напускной важный вид и привычная мужская спесь словно разом сдулись, оставив после себя уставшего, растерянного человека, которому впервые пришлось столкнуться с последствиями собственных решений.
Алина закрыла за ним тяжёлую входную дверь. Замок щёлкнул негромко, но для неё этот звук прозвучал почти торжественно. Впервые за долгий изматывающий месяц она улыбнулась по-настоящему — легко, свободно, без напряжения.
Теперь она чувствовала себя не загнанной домохозяйкой, не виноватой транжирой и не женщиной, которая обязана оправдываться за каждый купленный продукт. Она была просто счастливой, спокойной и наконец-то свободной.
Пустой холодильник больше не казался ей символом унижения и одиночества. Теперь это было чистое пространство для новой жизни. И очень скоро он наполнится тем, что выберет сама Алина — без придирок, без бессмысленных упрёков, без нудных лекций об экономии и без домашних «финансистов», у которых в карманах всегда зияет огромная дыра.