На ткани тут же расползлись уродливые сероватые разводы. Дмитрий замер на месте, позволяя овсянке медленно стекать по себе, и в ту секунду походил на забытый всеми монумент человеческому самодовольству, который перед реставрацией почему-то не удосужились прикрыть брезентом.
Первые двое суток их семейного испытания прошли в режиме глухого противостояния. Дмитрий с подчеркнутым достоинством доедал густой борщ, который Алина успела сварить еще до начала их грандиозного спора, и всякий раз театрально прикрывал глаза от наслаждения, будто этим доказывал собственную полную автономность. Алина же держалась спокойно и гордо: днем она обедала в небольшом кафе неподалеку от клиники, а вечером дома ограничивалась водой или чаем без всего.
На третий день холодильник окончательно раскрыл свою суровую правду: внутри сияла пустота — белая, стерильная и почти торжественная.
Утро пятницы началось с кухни, где раздавался такой звон крышек и кастрюль, будто там срочно эвакуировали металлический склад. Дмитрий, потеряв остатки терпения, пытался обнаружить хоть какой-нибудь кусок колбасы.
— Алина! Где у нас этот… ну… сервелат копченый, который мы обычно режем на бутерброды? — раздраженно выкрикнул он из кухни.
— В магазине, Дмитрий, — невозмутимо ответила она из спальни, стоя перед зеркалом и неторопливо распределяя по лицу увлажняющий крем. — В том самом магазине, где, по твоей версии, все цены являются исключительно хитрыми приемами маркетологов.
Через минуту муж появился в дверях. Его прежний холеный вид уже заметно потускнел: на лице проступала щетина, уверенность куда-то испарилась, а голодный желудок издавал такие звуки, словно внутри него завели маленький, но неисправный трактор.
— Слушай, ну давай уже закончим этот цирк, — сказал он, стараясь говорить буднично, но получалось плохо. — Я вчера просто завалился работой в сервисе и забыл заказать доставку. Сделай мне по-быстрому обычную яичницу с беконом, я и так уже жутко опаздываю на встречу с клиентом.
— А из чего именно ты предлагаешь мне ее приготовить? — Алина спокойно повернулась к нему. — Яйца в этом доме закончились еще во вторник вечером.
— В смысле закончились? — Дмитрий посмотрел на нее с таким искренним изумлением, будто она сообщила ему о падении Луны. — Они же всегда лежали в дверце, на верхней полке, в пластиковом контейнере!
— Они там появлялись только потому, что я регулярно их покупала и складывала туда, дорогой. Продукты сами в холодильник не заходят, у них, к сожалению, нет ни ног, ни желания облегчить тебе жизнь.
Дмитрий нахмурился. Было видно, что он решил перейти в наступление и поймать жену на какой-нибудь бытовой хитрости.
— Ты просто вредничаешь, — заявил он. — Нарочно куда-то все спрятала. У нормальной хозяйки всегда есть запас на черный день. Какая-нибудь крупа в шкафу, банка тушенки, что-то такое.
С этими словами он решительно направился к навесному шкафчику, где хранилась бакалея, дернул дверцу и с победным видом вытащил большую жестяную банку с яркой этикеткой.
— Вот! — торжествующе воскликнул он. — Гречка! А ты говорила, у нас ничего нет. Сейчас сварю себе кашу и заодно сотру с твоего лица это высокомерное выражение.
Алина даже не обернулась. Она продолжала заниматься лицом, будто происходящее не имело к ней никакого отношения.
— Дмитрий, это сухой лечебный корм для попугая, которого у нас уже два года как нет. А саму банку я давно использую для крупной каменной соли.
Муж на мгновение застыл с добычей в руках. Потом подозрительно прищурился, открыл крышку, обмакнул палец в сероватое содержимое и осторожно попробовал его на вкус. Его лицо тут же перекосилось, сморщилось и стало похоже на печеную грушу, которую забыли в духовке. Он закашлялся, выругался и от неожиданности выпустил банку из рук. Соль с глухим шорохом хлынула вниз белым водопадом, засыпав его домашние носки.
Дмитрий стоял посреди соляной кучи — красный, злой и до смешного несчастный. В эту минуту он напоминал полярника, которого по недоразумению оставили одного на дрейфующей льдине и забыли сообщить, что спасательная экспедиция не планируется.
К вечеру того же дня на телефон Алины позвонила свекровь, Тамара Павловна. Ее бодрый, слишком энергичный голос обычно означал, что ничего хорошего ждать не стоит.
— Алиночка, девочка моя, добрый вечер, — начала она непривычно ласково. — Скажи-ка мне, что у вас там дома происходит? Сегодня днем мне звонил Дмитрий и почти слезно просил занять ему немного денег до зарплаты. Говорит, ты посадила его на какую-то суровую голодную диету, прямо тиранша домашнего масштаба. Он, конечно, смеялся в трубку, но голос у мальчика был откровенно печальный и утомленный.
Алина тихо усмехнулась и удобнее перехватила телефон.
— Тамара Павловна, у нас проходит важный социально-бытовой эксперимент. Дмитрий пытается доказать мне на практике, что покупка продуктов — дело пустяковое, а еда в квартире должна возникать исключительно усилием его личной мужской мысли.
На другом конце провода повисла короткая пауза. Свекровь явно осмысливала услышанное. Затем она вдруг рассмеялась — низко, грудным смехом, в котором было слишком много жизненного опыта.
— Ох, какой же дурак… Весь в покойного отца. Тот в молодости тоже был свято уверен, что пыль в доме исчезает сама собой. До тех пор, пока я на месяц не уехала в командировку. Вернулась — а он среди мусорных завалов уже тропинки по коридору протоптал, как в лесу после снегопада. Держись, дочка. Не уступай. Если совсем тяжело станет, приезжай ко мне на выходные, накормлю домашними пельменями. А его я через порог не пущу. Пусть помучается и чему-нибудь наконец научится.
Поддержка со стороны свекрови оказалась неожиданной, зато очень мощной. Однако упрямый Дмитрий сдаваться не собирался. Его задетое самолюбие требовало реванша, причем немедленного и громкого. И вскоре в его голове созрел хитроумный план, который, как он был уверен, должен был окончательно сломить Алину морально.
В пятницу вечером он вошел в квартиру с таким сияющим и победоносным выражением лица, будто только что выиграл крупный тендер и лично спас человечество от кризиса. В руке он держал небольшой пластиковый пакет, из которого заманчиво позвякивало что-то стеклянное.
— Алина, — громко и торжественно начал он прямо из прихожей.