Оксана держалась ради меня. Она старалась быть приветливой, накрывала на стол, приезжала к родителям на каждый праздник. Ни единого упрёка вслух. Но по ночам я слышал, как она тихо всхлипывает, думая, что я сплю.
Глава 3. День, когда терпение закончилось
Перелом произошёл в её тридцать пятый день рождения. Оксана не хотела устраивать застолье — говорила, что устала и не в настроении.
Я настоял. Позвал родителей, брата с Викторией. В глубине души надеялся: вдруг отец одумается, увидит её по‑другому, смягчится.
Он действительно сделал шаг — только совсем не туда.
Когда свечи были задуты, торт разрезан, а поздравления сказаны, отец поднялся с рюмкой. Я напрягся.
— Выпью за сына, — произнёс он. — За его терпение и мягкость. Жаль лишь, что рядом с ним оказалась любительница чужих квадратных метров. Ни амбиций, ни достатка, зато на нашу квартиру расчёт есть.
Повисла глухая тишина. Даже посуда перестала звенеть.
Я перевёл взгляд на Оксану. Лицо её стало белым, как скатерть. Она спокойно поднялась, взяла сумку и вышла. Без крика, без хлопка дверью — будто просто закончился вечер.
Я двинулся за ней.
— Останься, — бросил отец. — Пускай идёт.
— Ты зашёл слишком далеко, — сказал я. — И назад дороги нет.
На улице я догнал её. Слёз не было — только стеклянный, пустой взгляд.
— Прости меня, — выдохнул я.
— Ты ни при чём, — тихо ответила она. — Но в их доме меня больше не будет.
И меня тоже.
Глава 4. Давление
Мама начала звонить ежедневно.
— Сынок, он уже в возрасте. Что ты требуешь от старика?
— Я требую одного — извинений.
— Он не станет просить прощения. Ты ведь это понимаешь.
— Тогда нас там не будет.
— Но это же твой отец! Он тебя на ноги поставил!
— Да, поставил. Хотел, чтобы я вырос человеком. Жаль, что сам так и не научился им быть.
Мама рыдала в трубку. Отец держал глухую оборону. Брат отписался в семейном чате: «Может, хватит уже? Вы оба упрямые. Поговорите нормально». Я оставил сообщение без ответа.
Родня раскололась. Кто‑то поддерживал меня: мол, он перегнул. Другие упрекали: «Слишком суров, всё-таки отец».
Третьи пожимали плечами: «Слова — ерунда, переборщил, с кем не случается». Случается. Но не с моей женой. И уж точно не в день её рождения, при полном доме гостей.
Глава 5. Год молчания
Мы вычеркнули друг друга на двенадцать месяцев. Ни звонков, ни визитов, ни поздравлений. Он не делал шагов — я тоже. Мама иногда забегала украдкой.
— Он места себе не находит, — шептала она.
— Не находит? А я что чувствовал, когда он обозвал Оксану охотницей за выгодой?
— Прости его…
— Твоего извинения мало. Мне нужно его.
Долгая тишина в трубке.
— Он не уступит.
— Тогда и встречи не будет.
Оксана не давила, не уговаривала мириться. Она просто оставалась рядом. И этого было достаточно.
Глава 6. Болезнь и выбор
Потом грянул инфаркт. Сердце. Мама позвонила среди ночи, захлёбываясь слезами:
— Приезжай, всё серьёзно… он может не выкарабкаться.
Я пришёл в палату. Он лежал осунувшийся, под капельницей. Увидев меня, отвернулся к стене.
— Здравствуй, пап.
— Зачем явился?
— Мама попросила.
— Можешь не задерживаться. Извинений не дождёшься.
— Я и не за ними. Я пришёл, чтобы ты знал: я люблю тебя. И я прощаю.
Он медленно повернул голову. Во взгляде мелькнуло растерянное, почти детское недоумение.
— Прощаешь? — хрипло переспросил он. — Ты и сам в это не веришь.
— Возможно, — ответил я честно. — Но я хочу хотя бы попытаться. Не ради тебя. Ради того, чтобы самому не жить с этой тяжестью.
Он промолчал. Между нами повисла тишина, наполненная недосказанным. Я ещё немного посидел у его кровати, слушая мерный писк аппаратов, затем поднялся и тихо вышел.
Глава 7. Развязка без победителей
Отец выкарабкался. Его выписали, жизнь продолжилась. Громкого примирения не случилось — мы просто перестали быть врагами. Раз в несколько недель я заезжаю к родителям: мы молча пьём чай, говорим о погоде, о ценах, о здоровье. И на этом всё.
Он так и не попросил прощения. А я со временем перестал ждать этих слов.
Оксана больше к ним не ездит. И я её не уговариваю. Родня шепчется за спиной, упрекает: «Он уже немолод, мог бы и уступить». Я отвечаю спокойно: «Каждый из нас сделал свой выбор».
Седина не стирает вины. Годы не дают права ранить близких. Родственные узы — не оправдание жестокости.
Мне больно осознавать, каким стал мой отец. Но я не сомневаюсь, что поддержал жену. Я давал клятву быть рядом с ней и в радости, и в беде. Он тоже когда-то обещал быть отцом. И своё обещание нарушил.