— Знаешь, Марин, — протянул он, опускаясь на складной стульчик и потянувшись за бутылкой пива, — я иногда смотрю на всё это и думаю: зарплата у тебя смешная, дома у нас вечный беспорядок, будто всем наплевать… — он выдержал короткую паузу, словно подбирал слова поточнее. — И я правда не могу понять, что ты вообще вкладываешь в нашу семью. Вот честно — не понимаю.
Оксана медленно опустила телефон. Дмитрий отвернулся к реке с таким видом, будто происходящее его не касается, хотя было очевидно: он слышит каждое слово.
— Андрей, — тихо произнесла Марина.
— Что «Андрей»? — он развёл рукой. — Я говорю как есть. Тебя теперь и правда обижает?
— Я просто хотела, чтобы мы нормально отдохнули.
— А я хотел жену, которая хотя бы готовить умеет. — Он рассмеялся, и в этом смехе не было злости. Именно это и било больнее всего: он смеялся легко, непринуждённо, будто сказал что-то остроумное. — Да уж, хозяйка у меня — золотые руки, ничего не скажешь.
Оксана тоже улыбнулась. Едва заметно, почти вежливо, так, что при желании можно было сделать вид, будто никакой улыбки не было. Но Марина увидела.
К тому времени мясо уже дошло. Андрей сам снял шампуры с мангала: мясо выбирал он, маринад делал вечером тоже он, и Марина без спора оставила ему это маленькое торжество. От шашлыка тянуло луком и дымом, поджаристая корочка отливала тёмным золотом. Жарить мясо Андрей действительно умел — отрицать это было бы нечестно.
Марина потянулась к одному из шампуров.
— А тебе не положено! — весело бросил Андрей и отдёрнул шампур в сторону.
И вот именно в эту секунду всё внутри неё сдвинулось.
Она молча смотрела на него: на самодовольное лицо, на Оксану, которая уже не скрывала смеха, на Дмитрия, улыбающегося куда-то в сторону воды. И вдруг Марина поняла — вот оно. Вот как это называется. Не «у него непростой характер». Не «он человек принципиальный». Не «просто устал на работе». Всё гораздо проще и страшнее: ему необходимо, чтобы она была ниже, меньше, слабее. Чтобы ждала его оценки, ловила одобрение, оправдывалась за каждую мелочь. Чтобы даже кусок мяса на пикнике превращался не в еду, а в милость, которую он может дать или не дать по собственному настроению.
Пять лет. Целых пять лет Марина сама себе всё объясняла. Искала причины, подбирала оправдания, убеждала себя: сегодня он вымотался, сегодня у него голова болит, сегодня просто день не задался. Она успевала придумать ему алиби раньше, чем он сам успевал нахамить.
Марина медленно вдохнула. Потом так же медленно выдохнула. Посмотрела на мужа спокойно — настолько спокойно, что Андрей, кажется, впервые за весь день насторожился.
— Ты прав, — сказала она.
Он чуть опустил шампур.
— Это как понимать?
— Так и понимать. Мясо купил ты. Замариновал ты. Жарил тоже ты. Мой вклад в этот шашлык действительно почти нулевой. Тут я с тобой полностью согласна.
Повисла пауза. Улыбка с лица Оксаны исчезла.
— Ну… — начал Андрей, уже не так уверенно.
— Нет, я абсолютно серьёзно, — тем же ровным голосом продолжила Марина. Она поднялась, стряхнула с джинсов прилипшие травинки. — Мне совсем не хочется портить вам отдых. Правда. Ешьте, сидите, наслаждайтесь. Место хорошее.
— Марин, ты куда собралась?
Она уже шла к машине. К своей машине. К серебристой «Шкоде», которую купила сама, сама выплачивала и которая три недели возила Андрея, пока его «Тойота» стояла на сервисе.
— Марина! — крикнул он громче.
В его голосе появилось что-то новое, непривычное. Не раздражение. Не насмешка. Скорее растерянность, которую он явно не успел спрятать.
Она открыла водительскую дверь, села за руль и повернула ключ в замке зажигания.
В зеркале заднего вида Марина видела, как трое остались стоять на поляне: Андрей — с шампуром в руке, Оксана — с приоткрытым от удивления ртом, Дмитрий — с выражением человека, до которого только что дошло, что происходит нечто важное. За их спинами блестела река. Где-то всё так же настойчиво куковала кукушка.
Марина развернула машину и выехала на дорогу.
Обратный путь занял больше часа. Она включила радио — попалась какая-то лёгкая, почти весенняя песня — и тихонько подпевала, едва слышно, просто потому что губы сами складывались в слова. Плакать она не стала. Хотя была уверена, что слёзы обязательно придут, что без них такие моменты не обходятся.