— Одним едоком больше, одним меньше — что изменилось? — Наталья дернула плечом. — Я же, кстати, деньги вам оставила!
— Можешь забрать обратно свою милостыню, — я не выдержала, шагнула к ней и швырнула на землю тот самый белый конверт, который все эти дни пролежал нетронутым. — Мы оттуда не взяли ни гривны.
Наталья побелела так резко, будто ее ударили. Она наклонилась, рывком подняла конверт и затолкала его в карман плаща.
— Вы вообще в себе? — процедила она, сверкая глазами. — Дмитрий, угомони свою жену! Я одна воспитываю ребенка, между прочим! У меня тоже есть право отдохнуть и пожить для себя! Где Кирилл? Кирилл, выходи немедленно, мы уезжаем!
Она уже направилась к двери, но Дмитрий сделал всего один шаг и перегородил ей проход. Не грубо, без суеты — просто встал так, что обойти его было невозможно.
— Подожди, Наташа. Нам нужно поговорить. И разговор будет серьезный.
— Мне с вами обсуждать нечего! — вспыхнула она. — Вы оба вечно изображаете из себя праведников! Отдай мне сына, я тороплюсь!
— Никто здесь святых не разыгрывает, — спокойно сказал Дмитрий. — Но и терпеть твои выходки мы больше не собираемся. Вчера я разговаривал с Сергеем.
Имя бывшего мужа подействовало на Наталью мгновенно. Она будто споткнулась на ровном месте, резко вскинула голову, а взгляд стал узким и злым.
— С каким еще Сергеем? — голос ее сорвался. — Зачем ты ему звонил? Ты не имел никакого права совать нос в мою жизнь!
— Имел, — отрезал Дмитрий. — Потому что ты оставляешь собственного ребенка где попало и с кем попало, а сама разъезжаешь по курортам. Сергей был, мягко говоря, потрясен, когда узнал, как именно ты живешь и кому сбрасываешь Кирилла. Завтра с утра он идет в службу по делам детей и подает заявление, чтобы место жительства сына определили с отцом. И мы с Ириной пойдем свидетелями. Покажем переписку, расскажем про твои исчезновения и подтвердим все, что видели своими глазами.
— Ты врешь! — Наталья почти взвизгнула, и от этого тонкого крика у меня неприятно сжалось внутри. — Ты просто пугаешь меня! Ты мой брат, родной брат! Ты не посмеешь выступить против меня в суде!
— Посмею, — произнес Дмитрий так твердо, что спорить с ним было бессмысленно. — Кирилл не вещь, которую можно передавать из рук в руки, когда тебе удобно. Он ребенок. Живой, чувствующий. Ему нужно нормальное детство, а не вечные переезды между твоими ухажерами, поездками и капризами. Поэтому выбор у тебя очень простой. Либо ты сейчас берешь себя в руки, заходишь в дом, спокойно обнимаешь сына, прекращаешь эти гулянки, находишь работу и позволяешь Сергею забирать Кирилла хотя бы на выходные. Либо завтра мы запускаем весь процесс. Сергей заберет мальчика к себе — в большую трехкомнатную квартиру, к бабушке с дедушкой, где о нем будут заботиться по-настоящему.
Наталья застыла посреди двора. Она тяжело дышала, словно только что пробежала несколько кварталов. На ее загорелом лице проступили неровные красные пятна, губы дрожали от злости. Она привыкла к другому: закатить скандал, надавить на жалость, обвинить всех вокруг — и в итоге добиться своего. Но сейчас перед ней стояли не растерянные родственники, а глухая стена. И Наталья, кажется, впервые поняла, что привычные приемы больше не работают.
— Вы мне всю жизнь испортили, — прошипела она, с ненавистью глядя то на брата, то на меня. — Ненавижу вас обоих.
— Мы тебя тоже очень любим, Наташа, — ответила я ровно. — Вещи Кирилла стоят в прихожей. Можешь зайти за ним. Но запомни: если ты сорвешься на него, ударишь или начнешь кричать из-за того, что произошло, Дмитрий выполнит все, что сказал. Без предупреждений.
Наталья молча толкнула брата плечом и прошла внутрь. Мы с Дмитрием переглянулись и последовали за ней.
Кирилл сидел на диване, прижимая к груди своего потрепанного пса с оторванным ухом. Когда мать появилась в комнате, он не вскочил, не кинулся ей на шею, не засмеялся от радости, как это делают дети после долгой разлуки. Он просто поднялся, подошел к ней и тихо спросил:
— Привет, мам. Ты мне ракушку привезла?
Наталья замерла. На какой-то короткий миг в ее глазах мелькнуло что-то похожее на стыд. Она торопливо полезла в сумочку, порылась там и наконец достала дешевый пластиковый брелок с маленькой ракушкой — такой обычно покупают впопыхах у кассы или в сувенирной лавке перед отъездом.
— Привезла, Кирилл. Вот, держи. Одевайся, поедем домой.
Мальчик взял брелок, покрутил его в пальцах, но особой радости на лице не появилось. Потом он повернулся к нам. Сначала подошел ко мне, крепко обхватил руками за талию и прошептал так тихо, что услышала только я:
— Спасибо за оладьи, тетя Ирина. И за то, что ты на меня не ругалась.
У меня защипало в носу. Я наклонилась и осторожно погладила его по спине, боясь расплакаться прямо при Наталье.
Потом Кирилл подошел к Дмитрию и серьезно, почти по-взрослому, протянул ему маленькую ладонь.
— До свидания, дядя Дима. Мы же потом все равно достроим поезд, да?
— Конечно достроим, Кирюша, — Дмитрий сжал его ладошку и ласково взъерошил светлые вихры на макушке. — В следующие выходные мы с тетей Ириной приедем к тебе. Ты только жди.
Наталья подхватила рюкзак сына, сухо кивнула куда-то мимо нас и вышла, не произнеся больше ни слова. Кирилл послушно пошел следом.
Мы остались на крыльце и молча смотрели, как красная машина выкатилась со двора, миновала ворота и исчезла за соснами. На этот раз поднятая колесами пыль улеглась почти сразу.
Двор опустел. Стало удивительно тихо. Только холодный осенний ветер шевелил желтые листья на березе возле забора. Я поежилась, сама не заметив, как прижалась к плечу мужа.
— Как думаешь, до нее хоть что-то дошло? — спросила я, не отрывая взгляда от пустой дороги.
Дмитрий обнял меня за талию и устало выдохнул.
— Немного. Полностью такие люди редко меняются. Но страх потерять помощь Сергея, жилье и привычный удобный порядок заставит ее держать себя в руках. Хотя бы какое-то время. Главное — она больше не сможет садиться нам на шею. А за Кириллом мы теперь будем следить постоянно. Сергей обещал забирать его каждые выходные, а среди недели попросит свою маму помогать. Так что одного мы его не оставим.
— Знаешь, Дим… — я повернулась к нему и посмотрела в его уставшие, но такие родные серые глаза. — Дом без него теперь кажется совсем пустым.
Дмитрий улыбнулся. Впервые за этот тяжелый день — по-настоящему тепло, мягко, искренне. У уголков его глаз собрались знакомые лучики морщинок.
— Ничего, любимая. Мы еще наполним этот дом детским смехом. Уже нашим. У нас все получится, вот увидишь.
Я взяла его за руку.
— Пойдем внутрь. На кухне еще остался капустный пирог. Поставим чайник и согреемся.
Мы вернулись в теплый, залитый мягким светом дом и закрыли за собой дверь на крепкий засов. Впереди был тихий воскресный вечер, горячий чай, спокойствие и ясное понимание: никакая чужая наглость, никакой эгоизм и никакие истерики не разрушат то настоящее счастье, которое мы строили своими руками.