— Спасены, Кирилл, — я устало улыбнулась. — Причем вдвоем. Мы с тобой сегодня сработали как настоящая команда.
Без одной минуты шесть возле ворот послышалось знакомое урчание двигателя: вернулся Дмитрий. Уже через несколько секунд входная дверь резко распахнулась, и муж почти влетел в прихожую. Куртка нараспашку, галстук съехал куда-то к плечу, в одной руке огромный шуршащий пакет из детского магазина, в другой — сетка с мандаринами.
— Ну что, народ, как вы тут? Все целы? — прогремел он с порога.
— Дядя Дима! — Кирилл вскочил так стремительно, будто его подбросило пружиной, и помчался навстречу.
Он налетел на Дмитрия с таким восторгом, что тот качнулся и едва удержал покупки. Муж рассмеялся, подхватил мальчишку, легко поднял его над головой, и дом впервые за этот долгий день наполнился настоящим, звонким детским смехом. Я остановилась у кухонного проема, прислонилась плечом к косяку и смотрела на них, чувствуя, как внутри понемногу отпускает тугой узел. Злость, измотанность, обида — все это отступило, оставив после себя только тихую, щемящую нежность.
— Докладывай, солдат, тетю Ирину не довел? — спросил Дмитрий, ставя племянника обратно на пол.
— Нет! Мы пекли оладьи! Я сам яйцо разбивал, правда, скорлупа туда упала, но мы ее вытащили! А еще тетя Ирина сказала, что у вас в кладовке есть поезд!
— Есть, конечно. Настоящий. С рельсами, вагончиками и локомотивом на батарейках. Сейчас умоюсь, переоденусь, и устроим железную дорогу через весь коридор.
Пока мои «мужчины» ушли в ванную отмывать руки, я подошла к тумбочке в прихожей, где Дмитрий оставил телефон. Экран мигал: новое сообщение в мессенджере от Натальи. Я понимала, что не должна читать чужое, но пальцы сработали быстрее совести.
«Дим, я прилетела. Отель просто огонь, море теплое. Надеюсь, Ирина там не закатывает сцен? Передай ей, чтобы Кирилла укладывала в девять, а то утром он становится невыносимым. И пусть не кормит его сладким. Деньги, которые я оставила, тратьте с умом. Через неделю заберу. Фотки с пляжа завтра скину».
Я перечитала сообщение дважды, хотя смысла в этом не было. О сыне — ни одного живого слова. Ни «как доехал», ни «не плакал ли», ни «как он себя чувствует». Только распоряжения, замечания и довольное сообщение о собственном отдыхе.
Дмитрий вышел из ванной, вытирая ладони полотенцем, и сразу заметил мое лицо.
— Увидела? — тихо спросил он.
— Увидела, — ответила я и почувствовала, как снова поднимается злость. — Дима, прости, я знаю, что она твоя сестра, но это уже за гранью. Она не мать, она… я даже слова подобрать не могу. Холодная, бессердечная женщина.
Он подошел, обнял меня за плечи и крепко прижал к себе. По тому, как напряжены были его руки и спина, я поняла: ему больно не меньше моего.
— Я знаю, Ир, — произнес он глухо. — Я все это вижу. Сегодня на заводе половину дня работать нормально не мог. Все думал об одном. Мы с тобой третий год мечтаем о ребенке, ходим по врачам, сдаем анализы, пьем лекарства, надеемся, молимся. А ей судьба дала такого мальчишку… умного, светлого, живого. А она обращается с ним так, будто это неудобная сумка без ручек, которая мешает ей отдыхать и заводить курортные знакомства.
— И что будет в воскресенье? — спросила я почти шепотом, уткнувшись лбом ему в плечо.
— В воскресенье я поговорю с ней жестко. Без намеков и уговоров. Либо Наталья приходит в себя, устраивается на нормальную работу и перестает подбрасывать ребенка кому попало, либо я звоню Сергею, ее бывшему мужу, и помогаю ему через суд добиваться опеки. Сергей нормальный человек, он Кирилла любит. Просто Наталья годами давила на него истериками и угрозами, что спрячет сына так, что он его не найдет. Все, хватит. Наш дом — не камера хранения для детей, которых родной матери лень любить.
— А Кирилл? — тихо спросила я.
— А Кирилл эту неделю будет жить у нас так, как ребенок и должен жить. Спокойно. Радостно. Без криков, без страха и без ощущения, что его оставили посреди двора как ненужный пакет.
Следующие дни неожиданно стали для нас целым маленьким миром. Мы с Дмитрием будто заново учились смотреть на дом — уже не как двое взрослых, привыкших к тишине, а как люди, рядом с которыми появился любознательный, живой ребенок. Кирилл оказался удивительно смышленым. Он впитывал все, что слышал и видел, с такой жадностью, словно боялся упустить хоть крупицу.
За три дня он научился узнавать машины по значкам на капоте, с круглыми от восторга глазами слушал рассказы Дмитрия о станках на заводе, а когда я садилась за работу, устраивался рядом и старательно раскрашивал распечатанные контуры домиков. Он делал это сосредоточенно, высунув кончик языка, и каждый раз спрашивал, правильно ли подобрал цвет для крыши.
Мы ходили гулять в сосновый лес за поселком, набивали карманы шишками, кормили синиц крошками и жарили хлеб на тонких прутиках над костром. По вечерам в камине потрескивали поленья, из кухни тянуло запахом пирогов с капустой, а Кирилл засыпал прямо на диване под шелест книжных страниц, прижавшись щекой к плечу Дмитрия.
Постепенно мальчик перестал вздрагивать, когда кто-то громко ставил чашку на стол или хлопала дверь. Он больше ни разу не спросил, привезет ли мама обещанную ракушку с моря. Казалось, он просто жил — впервые за долгое время без напряжения, согретый спокойным, бескорыстным теплом, которого почему-то не находилось для него в собственной квартире.
В субботу вечером телефон Дмитрия снова коротко пискнул. Наталья прислала сообщение, сухое и деловое, будто речь шла не о ребенке, а о вещи из химчистки: «Завтра буду к трем. Соберите Кириллу вещи заранее, задерживаться не могу, мне еще в салон надо перед понедельником».
Воскресенье встретило нас серым небом и промозглым ветром. Ровно в три у ворот затормозила знакомая красная машина. Хлопнула дверца, и на дорожке появилась Наталья — загорелая, в темных очках, в новом бежевом тренче, с телефоном в руке. Шла она легко, почти празднично, будто приехала не за сыном, а за чемоданом, забытым у родственников.
Мы с Дмитрием вышли на крыльцо. Кирилла муж заранее оставил в гостиной перед мультфильмами и строго сказал не выходить, пока его не позовут.
— Привет семейству домоседов! — бодро бросила Наталья, сдвигая очки на макушку. — Ой, какая у вас тут тоска, честное слово. Серость, сырость… А у моря сейчас красота: солнце, коктейли, бархатный сезон. Димка, вынеси мой чемодан из багажника, я сувениров набрала, он тяжеленный, зараза.
Дмитрий даже не шелохнулся. Он стоял на верхней ступеньке, скрестив руки на груди, и смотрел на сестру так, что ее улыбка начала гаснуть сама собой.
— Чемодан сама донесешь, — произнес он ровно и холодно.
Наталья на секунду растерялась. Потом ее лицо быстро приобрело привычное капризное выражение.
— Это что еще за тон? — раздраженно спросила она. — Вы до сих пор дуете губы из-за того, что я оставила вам племянника на неделю? Велика трагедия! Ирина все равно сидит дома, ей какая разница, если у вас на несколько дней стало одним ребенком больше?