Лишь бы какая-нибудь чужая дверца не оставила на боку его драгоценности даже крошечную отметину.
— Ты же сама понимаешь, моя машина совсем из другой ценовой категории! — сорвался Андрей, уже почти не сдерживая ярость.
— Тем лучше, — невозмутимо отозвалась я. — Тогда серебряная годовщина твоим родственникам точно запомнится до конца жизни.
В трубке на заднем плане раздался звонкий смех сестры. Андрей побледнел так, будто я и правда уже протянула руку за ключами от его любимого кроссовера.
Через несколько секунд телефон у него забрал растерянный Дмитрий. Он, явно чувствуя себя неловко, твёрдо сказал, что никакая чужая машина ему не нужна ни в подарок, ни «по-семейному», а потом искренне извинился за весь этот нелепый спектакль, в который его втянули без спроса.
Домой, в городскую квартиру, Андрей вернулся почти к полуночи. Дверью он хлопнул так, что на люстре жалобно звякнули подвески. Вид у него был измученный: лицо серое, губы сжаты, злость перемешалась с усталостью после бесконечной беготни вокруг мангала и гостей.
— Ты меня перед всей роднёй опозорила! — выпалил он с порога. — Мы шесть лет женаты, а в нормальной семье не бывает деления на твоё и моё!
— Прекрасная мысль, дорогой, — спокойно сказала я. — Тогда завтра с утра вместе едем в сервисный центр МВД и оформляем твой ненаглядный кроссовер на Дмитрия. Раз уж у нас такое трогательное семейное единство.
Андрей тут же сбился с тона. Он буркнул, что автомобиль был куплен ещё до брака, на его личные накопления, и вообще никто не имеет права даже обсуждать эту тему.
— Значит, когда речь идёт о твоей собственности, она вдруг становится святыней, к которой нельзя прикасаться, — уточнила я. — А когда имущество моё, оно автоматически превращается в бесплатный подарочный фонд для застолий?
Он открыл рот, будто собирался возразить, но только шумно втянул воздух и замолчал. На очевидное, как выяснилось, ответить было нечего.
Продолжать ночную перепалку я не стала. Вместо этого положила перед ним аккуратно составленную финансовую таблицу по субботнему празднику.
Выяснилось, что Дмитрий сохранил все чеки до единого: за мясо, овощи, напитки, одноразовую посуду и прочие покупки, которые ему пришлось в спешке оплачивать из своего кармана, потому что обещанный «полный стол» внезапно оказался только красивыми словами.
Днём я уже перевела юбиляру всю сумму компенсации со своей карты. А ровно половину итогового расхода внесла отдельной строкой в графу личного долга Андрея передо мной.
— Если до конца недели ты мне это не вернёшь, — ровно предупредила я, — я просто удержу сумму из тех денег, которые обычно перечисляю на наши общие коммунальные платежи и будущие отпуска.
Утром Андрей получил контрольный удар с неожиданной стороны. Позвонила его мать. Валентина Сергеевна без долгих вступлений объяснила сыну, что ставить брата и гостей в такое унизительное положение — стыдно для взрослого мужчины. А под конец произнесла фразу, после которой он окончательно сник:
— Щедрым, сынок, легко быть за чужой счёт. Ты попробуй хоть раз проявить размах из собственного кармана.
Мне это наставление показалось настолько точным, что я вывела его ровным почерком на ярком стикере и прикрепила магнитом прямо посередине дверцы холодильника.
В понедельник старый универсал был официально продан автомеханику Кириллу — по честному договору и за вполне выгодную цену. Вся сумма, до последней гривны, ушла на мой личный долгосрочный вклад.
Когда Андрей попытался снова завести знакомую пластинку о том, что с ним никто не посоветовался, я лишь улыбнулась и напомнила ему его же субботние слова: старая машина нам, по его мнению, всё равно была ни к чему.
С тех выходных в нашем доме воцарилась почти образцовая тишина. Любые приезды родственников Андрей теперь согласовывает минимум за две недели, на кухне сам берётся чистить картошку, а при выражении «семейная взаимовыручка» первым делом испуганно проверяет баланс собственной банковской карты.