— Артём, ты вообще чем соображал, когда в газовую службу документы отвозил? Головой или тем местом, которым диван протираешь?!
— Марин, не кричи, у меня совещание…
— Совещание у него! А у мамы на даче девять градусов тепла! Очередь уже закрыли, Артём! По всей улице газ пустили, а у нас — дырка от бублика!
— Как это закрыли? Я же ещё в мае всё подал, мне расписку выдали!
— Так вот этой распиской форточку и затыкай, может, хоть сквозняк меньше будет!
Марина швырнула телефон на пассажирское сиденье и вышла из машины прямо в грязную лужу. Сапог тут же противно чавкнул.
Вдоль улицы тянулась свежая жёлтая труба. Она уходила к Петровым, потом к Савченко, потом через забор — к Валентине Юрьевне. А возле маминой калитки из земли нелепо торчал короткий отрезок с заглушкой, словно рабочие махнули рукой и бросили всё на полдороге.
На крыльце стояла Галина Андреевна — в пуховике, надетом прямо поверх халата, и в валенках с калошами. В руках она держала эмалированный чайник.
— Мариночка! А я тебя только к обеду ждала. Чего ты в лужу полезла, как утка?
— Мам, почему ты три дня телефон не поднимала?
— Да разрядился он. Розетка одна, а у меня то плитка включена, то обогреватель. Вот и приходится решать, кому важнее электричество.
Она сказала это почти весело, даже усмехнулась. Марина прошла в дом. Внутри пахло влажными досками и яблоками: они лежали аккуратными рядами на старых газетах по всей веранде. На кухне монотонно гудел масляный радиатор — ещё отцовский, с отломанной ножкой, под которую был подложен спичечный коробок. Газовая плита «Мечта» стояла под клеёнкой, будто клетка с птицей, накрытая на ночь.
— Мам, ты правда собираешься здесь зиму пережидать? При девяти градусах?
— А что такого? Сосед Коля обещал буржуйку поставить. Дрова есть.
— Какой ещё Коля? Ему восемьдесят, он сам до магазина еле доходит!
Из-за забора тут же всплыла мохеровая шапка.
— Мариночка, здравствуй! — протянула Валентина Юрьевна певучим голосом. — А у нас уже котёл работает. Вчера газовики запускали, гудит, как самолёт. Мы люди простые: бумажки вовремя занесли. Не то что некоторые городские.
— Валентина, иди к своему самолёту, — не поворачивая головы, отрезала Галина Андреевна.
— Да я ж по-доброму! Галя, заходи погреться. Только чай свой неси, у нас теперь всё по счётчику.
Шапка исчезла так же быстро, как появилась. Марина сорвала взглядом жёлтую листовку, приколотую к холодильнику магнитом в виде клубники, и набрала номер горячей линии. Почти десять минут в трубке играла однообразная музыка. Наконец ответил вежливый оператор:
— Заявка по адресу СНТ «Полтава», улица Садовая, дом двенадцать… отозвана.
— Что значит отозвана? Кем?
— По заявлению собственника. Четырнадцатого августа. Подпись: Сомова Галина Андреевна.
Марина медленно опустила телефон. Мать стояла у стола и нарезала хлеб — спокойно, ровно, тонкий ломтик к тонкому ломтику.
— Мам. Это ты отзывала заявку?
— Я? — нож даже не дрогнул. — Да я, по-твоему, совсем из ума выжила? Я в эту контору ни разу не ездила, Артём всё сам возил.
— Но там стоит твоя подпись.
— Ну так пусть Артём и объясняет, откуда она там взялась.