Галина Андреевна убрала нож в сторону, провела ладонями по переднику и как-то слишком неторопливо подтянула на столе край клеёнки. На мгновение из-под неё показался угол синей пластиковой папки.
Марина заметила. И мать заметила, что Марина заметила.
— Чаю налить? — ровным голосом спросила Галина Андреевна. — С брусникой. Ты же маленькая её обожала.
— Маленькая я и тебе верила, мам.
С улицы донёсся короткий сигнал — так гудела только одна машина. Артём приехал почти сразу. А по второму хлопку дверцы стало ясно: явился он не один.
— Мам, ты зачем меня перед людьми выставляешь? — Артём ворвался на веранду и, не глядя, каблуком раздавил упавшее яблоко. — Я с этой заявкой сколько мотался, всё сам тащил!
— Сам тащил, — Марина шагнула ему навстречу. — А кто тогда её снял? Небесная канцелярия? У тебя ведь доверенность от мамы. И не какая-нибудь, а генеральная.
— Ты сейчас на что намекаешь?
За ним вошла Виктория — в светлой куртке, на тонких каблуках, к которым уже прилипли мокрые листья. Она подцепляла их салфеткой по одному, с таким лицом, будто снимала с рукава чужие волосы.
— Ой, только давайте без спектакля, — скривилась она. — Галина Андреевна, ну зачем вам этот газ? Вам семьдесят четыре. Вы что, сами по трубам полезете?
— По трубам не полезу, — спокойно ответила мать. — Дрова колоть буду. Топор у меня хороший, острый.
— Виктория у нас, как всегда, о маме заботится, — Марина растянула губы в приторной улыбке. — Наверное, ночами не спит, всё переживает.
— А кто-то должен думать не эмоциями, а головой! — вспыхнула Виктория. — Дача — это не кабачки на грядке, это деньги. Дом стоит и разваливается. Продать его, купить маме нормальную однокомнатную в городе, возле рынка, на первом этаже…
— Вик, не начинай сейчас, — Артём устало провёл рукой по затылку.
— А когда начинать? Когда ей крышей голову проломит?
— Вот оно как, — Марина медленно опустила кружку на стол. — Значит, продать. И покупатель, конечно, уже нашёлся?
Виктория сбилась. На одно короткое мгновение. Но этого хватило: пауза зависла над столом липко и противно, как муха над открытым вареньем.
Галина Андреевна тем временем молча намазывала бруснику на ломоть хлеба. Щедро, толстым слоем, до самых краёв. Так она никогда не делала: всю жизнь берегла каждую ложку, по старой привычке, доставшейся ещё от бабушки.
Снаружи вдруг раздался громкий голос Валентины Юрьевны:
— Вадик! Вадик, сынок, иди сюда, они уже все собрались!
Не прошло и минуты, как у калитки показался высокий мужчина в камуфляжной куртке. В одной руке он держал строительную рулетку.
— Добрый день всем. Виктория Павловна, я тут померить хотел, как мы с вами говорили. Где у вас граница с нашим участком проходит — по яблоне или по сараю?
Артём повернулся к жене медленно, всем телом, будто разворачивал тяжёлый шкаф.
— Как это… говорили?
Виктория аккуратно сложила салфетку вчетверо. Потом ещё раз.
А Галина Андреевна, Марина успела это заметить, даже глаз не подняла. Словно Вадика к чаю она и ждала.
— Это ты написала, мам? Сама?
— Сама.
— Зачем?!
Галина Андреевна прошла мимо них, взяла чайник и поставила его на плитку.