Она выравнивала бумаги неторопливо, почти подчеркнуто аккуратно: один лист к другому, уголок к уголку.
Артём несколько секунд молча следил за её движениями, потом не выдержал:
— Ты теперь всё время будешь мне это припоминать?
— Нет, — спокойно ответила Марина.
— Тогда к чему всё это?
Она защёлкнула папку и только после этого посмотрела на него.
— Теперь я просто увидела ситуацию такой, какая она есть.
— И что же ты увидела?
Марина подняла глаза.
— Что вас с твоей матерью задевает вовсе не квартира и не документы. Вас раздражает, что вы не можете этим распоряжаться.
Артём коротко, нервно усмехнулся.
— Да кому вообще это надо?
— Правда? — Марина чуть кивнула. — Тогда почему весь вечер разговор крутился только вокруг этого?
Он отвёл взгляд.
Ответа у него опять не нашлось.
Ночью Марина почти не сомкнула глаз. Не из-за ссоры как таковой. Её не отпускало странное чувство: будто в их доме что-то окончательно сместилось, и вернуть всё на прежнее место уже невозможно.
Она лежала неподвижно, глядя в тёмный потолок, а рядом Артём долго ворочался, вздыхал, переворачивался с боку на бок.
Утром он ушёл раньше обычного. Даже на кухню не заглянул и от завтрака отказался молча.
Ближе к полудню зазвонил телефон. На экране высветилось имя Натальи, сестры Артёма.
— Это что вы вчера устроили? — начала она без приветствия.
Марина устало прикрыла глаза.
Разумеется. Татьяна Сергеевна уже успела обзвонить родственников.
— Интересно, в какой версии тебе это подали? — спросила Марина.
— В той, где ты оскорбила маму.
— Я никого не оскорбляла. Я всего лишь не позволила рыться в моих личных бумагах.
Наталья презрительно фыркнула.
— Ты ведёшь себя так, будто ты нам чужая.
— А ваша семья ведёт себя как родные?
На другом конце трубки стало тихо.
Пауза длилась несколько секунд, а потом голос Натальи стал заметно холоднее:
— Вообще-то Артём тебе муж.
— И что из этого следует?
— В браке так не поступают.
Марина усмехнулась. Та же самая формулировка. Почти дословно. Словно они заранее распределили роли и выучили реплики.
— А как, по-твоему, поступают?
— Нормальные семьи всё оформляют вместе.
— Если покупают вместе — конечно.
Наталья тут же сорвалась на повышенный тон:
— То есть, по-твоему, мой брат для тебя никто?
Марина подошла к окну. Внизу дворник собирал в одну мокрую кучу потемневшие листья.
— Нет. Я считаю, что взрослые люди отвечают за себя сами. И не устраивают обиды из-за чужих документов.
Разговор оборвался резко и неприятно.
Но по-настоящему тяжёлый разговор начался вечером.
Артём вернулся домой мрачный, напряжённый. Едва переступив порог, он швырнул ключи на тумбочку.
— Ну что, довольна?
— Чем именно? — Марина повернулась к нему.
— Тем, что теперь вся семья переругалась.
Она медленно сняла очки и положила их рядом с папкой.
— Серьёзно? Это я пришла проверять чужие документы?
— Только не начинай.
— Нет, Артём. Это ты не начинай назначать меня виноватой.
Он прошёл по комнате туда и обратно, будто не мог найти себе места.
— Ты вообще не умеешь уступать.
— В чём именно я должна была уступить?
— Иногда можно просто промолчать.
— Зачем?
— Чтобы не раздувать конфликт.
Марина посмотрела на него почти с жалостью.
Вот он весь. В этом и заключалась его правда. Главное — чтобы никому не было неловко. Не важно, честно это или нет. Не важно, где проходит граница. Лишь бы тихо. Лишь бы без открытой ссоры.
— Ты сам понимаешь, как всё это выглядело? — тихо спросила она.
— Мама просто переживает.
— За кого? За тебя?
Артём промолчал.
Марина сделала шаг ближе.
— Тебе сорок лет. А вчера твоя мать изучала мои бумаги так, будто я обязана перед ней отчитываться.
— Ты всё утрируешь.
— Нет. Просто вы оба привыкли, что я молчу и сглаживаю острые углы.
Он резко махнул рукой, уже не скрывая раздражения.
— Да никто у тебя ничего отбирать не собирался!
Марина застыла.
Вот оно.
Наконец прозвучало то, что пряталось за всеми разговорами.
Не «это никому не нужно».
А именно: «не собирался».
Будто такой вариант вообще существовал где-то в их головах.
Она медленно выдохнула.
— Спасибо. Теперь мне действительно всё понятно.
Артём сразу понял, что сказал лишнее. Но вернуть слова назад было невозможно.
Марина смотрела на него уже иначе.
Не зло.
Не обиженно.
А спокойно и трезво.
И именно этот взгляд испугал его куда сильнее любой ссоры.