— А это вообще к чему? — наконец выдавила она.
Марина спокойно посмотрела на неё.
— К тому, что вы ведь сейчас говорите о справедливости.
Татьяна Сергеевна сразу будто собралась, лицо стало жёстче.
— Не нужно ставить это в один ряд.
— Почему же?
— Потому что там совсем другое.
— Разумеется, другое, — кивнула Марина. — Там речь идёт о собственности вашей семьи. А здесь вдруг выяснилось, что вам неприятно, когда имущество принадлежит не вам.
— Марина! — резко вмешался Артём.
Она медленно повернула голову к мужу.
— Что — Марина?
Он поднялся с дивана, нервно выпрямившись.
— Ты уже переходишь границы.
— Я?
Марина даже коротко усмехнулась, настолько неожиданно это прозвучало.
— Твоя мама только что перечислила всё, что записано на меня, почти как в описи. И после этого границы перехожу я?
Артём провёл рукой по затылку.
Марина терпеть не могла этот жест. Слишком хорошо знала, что за ним последует. Сейчас он начнёт привычно лавировать: немного матери, немного жене, никому прямо не возразить и снова сделать вид, будто ничего особенного не происходит.
— Мама просто хочет сказать, что в семье не должно быть закрытых тем, — произнёс он наконец.
— Так у нас их и нет.
— Со стороны это выглядит… странно.
— Что именно странно?
— Что всё оформлено на тебя.
Марина не сразу ответила. Потом медленно поднялась со своего места.
Она смотрела на Артёма и вдруг с поразительной ясностью поняла: дело вовсе не только в Татьяне Сергеевне. Та, по крайней мере, говорила прямо, как думала.
А вот Артём уже несколько лет делал вид, что его всё устраивает.
Его устраивало жить в доме, который оплачивала Марина. Пользоваться машиной, записанной на неё. Приезжать на дачу, купленную на деньги, доставшиеся ей по наследству.
Но где-то глубоко внутри его всё сильнее задевало одно: по документам это не принадлежало ему.
Марина отошла к окну.
Снизу донёсся резкий хлопок автомобильной двери. Из приоткрытой форточки тянуло влажной вечерней прохладой.
— Знаешь, что действительно странно? — сказала она негромко. — Я ни разу не спрашивала тебя, почему ты ничего не оформлял на нас двоих.
Артём нахмурился.
— Потому что мне особо нечего было оформлять.
— Вот именно.
Она обернулась.
— Когда оформлять было нечего, это никого не тревожило. Но стоило у меня появиться собственности, как сразу начались разговоры о семье, доверии и общем будущем.
Татьяна Сергеевна резко поднялась, будто её подбросило.
— То есть теперь ты нас ещё и обвиняешь?
— Нет, — спокойно ответила Марина. — Я просто называю происходящее своими словами.
Свекровь всплеснула руками.
— Какая же ты, оказывается, холодная и расчётливая.
Марина негромко рассмеялась.
— Нет. Расчётливость — это прийти якобы «просто попить чаю», а потом начать выяснять, кому принадлежит чужая недвижимость.
Артём сделал шаг к ней.
— Всё, хватит.
— Тогда останови этот разговор, — ровно произнесла Марина. — Тебе он тоже неприятен. Только ты ждёшь, что я, как обычно, промолчу и сглажу углы.
Он не нашёлся, что сказать.
И это молчание прозвучало для неё куда яснее любых объяснений.
Татьяна Сергеевна схватила со стула свою сумку.
— Я вообще не представляю, как можно так жить.
— Нормально можно, — ответила Марина.
— Без доверия?
— Доверие не проверяют переоформленными квартирами.
Свекровь резко поджала губы и пошла в прихожую.
Марина услышала, как там нервно дёрнули молнию на сумке. Следом за матерью вышел Артём.
Из коридора донеслось раздражённое, почти шипящее:
— Вот поэтому женщине и нельзя всё решать одной.
Марина на секунду прикрыла глаза.
Вот оно.
Именно этого она ждала.
Настоящая причина наконец прозвучала вслух.
Их задели не бумаги. Не право собственности. Не какие-то семейные принципы.
Их бесило, что решение принимала она сама.
Через минуту Артём снова появился в комнате.
— Ну зачем ты так? — спросил он устало.
Марина подняла на него долгий, внимательный взгляд.
— Как именно?
— Можно было сказать мягче.
— А твоя мама говорила мягко?
Он опять промолчал.
Марина подошла к столу и без спешки начала возвращать документы в папку.