Она научилась стойко переносить удары судьбы.
Однако самый неожиданный удар пришел именно оттуда, откуда не ждали.
Однажды вечером в их дверь раздался стук.
На пороге стояли судебный пристав и двое полицейских. — Нам поступило сообщение о незаконном удержании пожилой женщины и мошенничестве с недвижимостью, — официально заявил лейтенант. — Мы обязаны убедиться в условиях проживания гражданки Тамары Ивановны и провести беседу без посторонних лиц.
За спинами стражей порядка сияла победная улыбка Ольги.
Она держала телефон в руках и вела прямой эфир. — Смотрите, подписчики!
Мы вместе с полицией спасаем маму! — визжала она.
Тамара Ивановна вышла навстречу.
Она была одета в свое лучшее платье, с аккуратно уложенными волосами. — Проходите, пожалуйста, господа.
Катя, завари, пожалуйста, чай.
А вы, Ольга, останьтесь за дверью.
Это частная собственность.
Полицейские, встретив уравновешенную, достойную женщину и опрятную, уютную квартиру, заметно растерялись.
Они провели в квартире около получаса.
Тамара представила им все документы: дарственную, договор ренты, заключения психиатров и — самое главное — записи с скрытых камер, на которых Ольга обсуждала пансионат. — Просим прощения за беспокойство, Тамара Ивановна, — сказал лейтенант, выходя в коридор. — Сообщение оказалось ложным.
А вам, гражданка, — он обратился к побледневшей Ольге, — настоятельно советую прекратить преследование.
В следующий раз мы составим протокол о клевете.
Ольга в ярости швырнула телефон в сумку. — Это еще не конец! — крикнула она. — Ты будешь умирать в этой квартире одна, и эта девка даже стакан воды тебе не даст!
Но Ольга ошибалась.
Жизнь в «трешке» начала меняться.
Катя оказалась не просто благодарной жильцом, а настоящей родственной душой.
Они обе обожали Ахматову, любили заваривать чай с чабрецом и ненавидели телевизионные шоу.
По вечерам они проводили время в большой комнате.
Катя рисовала — теперь её картины наполнялись светом и яркими красками.
Она начала выставляться в небольших галереях, и Тамара Ивановна с гордостью посещала каждое открытие, представляясь «бабушкой художника».
Однажды вечером, когда за окном впервые закружился снег, Катя подошла к Тамаре и нерешительно протянула небольшой холст. — Это вам.
На картине была изображена сама Тамара.
Она сидела у окна, но не выглядела одинокой.
От неё исходило тепло, а в отражении стекла виднелся сад — тот самый сад в селе Лозоватка, о котором она мечтала. — Знаете, Тамара Ивановна, — тихо сказала Катя. — Моя мама всегда говорила, что дом — это не стены.
Это место, где тебя никто не предаст.
Спасибо, что подарили мне дом.
Тамара обняла девушку.
Впервые за долгое время ей стало не больно.
А что же Михаил и Ольга?
Оставшись без финансовой поддержки и надежды на быструю прибыль, их «идеальный» брак начал разваливаться.
Кредиты, взятые в расчёте на сдачу маминой квартиры, душили их.
Ольга обвиняла Михаила в слабоволии, Михаил раздражался из-за истерик жены.
В итоге они переехали в крохотную студию на окраине, а Ольга, не выдержав трудностей, вскоре подала на развод, найдя более «перспективного» кандидата с собственной жилплощадью.
Михаил остался один.
В пустой съёмной комнате, со своими долгами и горьким осознанием того, что он потерял.
Но Тамара Ивановна этого уже не замечала.
Она была занята.
Она готовилась к переезду в село Лозоватка на всё лето.
И на этот раз она отправлялась туда не одна.
С ней ехала Катя, которая обещала расписать веранду диковинными цветами.
Прошло три года.
Время — лучший ювелир: оно либо превращает камни в пыль, либо шлифует их до блеска.
Для Тамары Ивановны эти годы стали периодом «второй весны», хотя волосы её окончательно приобрели цвет благородного серебра.
Деревенский домик, который когда-то казался лишь местом для тихой ссылки, преобразился.
Катя сдержала обещание: веранда была расписана в стиле прованс, с вплетёнными в узоры цитатами из классиков, которых так любила Тамара.
Летом здесь пахло скошенной травой и свежей краской, а зимой — дровами и яблочным пирогом.
Катя стала востребованным иллюстратором, и её гонорары позволяли им не просто выживать, а с лихвой обеспечивать общую жизнь с Тамарой Ивановной.
Но главное наследие не заключалось в стенах и не в деньгах.
Однажды тихим октябрьским вечером, когда золото берёз уже начало осыпаться на пожухлую траву, у калитки остановилась старая, видавшая виды машина.
Из неё вышел человек, в котором Тамара сперва не узнала своего сына.
Михаил сильно изменился.
Исчез блеск успешного банковского служащего, уступив место какой-то серой сутулости.
Ольга ушла от него полтора года назад, отобрав даже те крохи, что он успел накопить.
Сейчас он трудился в небольшом офисе на окраине и жил в общежитии.
Тамара Ивановна сидела в кресле на веранде, укрыв ноги пледом.
Она заметила, как он нерешительно стоит у забора.
