Нам необходимо встретиться.
И еще… мне нужен опытный частный детектив.
Да, я не шучу.
Тамара подошла к окну.
Внизу, у подъезда, Михаил с Ольгой садились в машину.
Ольга яростно доказывала что-то мужу, размахивая руками, а он лишь покорно кивал.
Они еще не осознавали, что в этот вечер потеряли не просто квартиру.
Они лишились матери.
А Тамара Ивановна обрела нечто более важное — решимость защитить свою жизнь от тех, кого любила больше самой себя.
Первые недели после «великого разоблачения» напоминали затишье перед бурей.
Тамара Ивановна ожидала чего угодно: ночных звонков, угроз, судебных исков.
Но больше всего она боялась собственной слабости.
Сердце — глупый орган, оно не умеет вычеркивать людей по росчерку пера юриста.
По ночам ей всё еще слышался топот маленького Михаила, бегущего по коридору, и запах его любимых блинчиков по воскресеньям.
Однако реальность быстро приводила ее в чувство. — Тамара Ивановна, к вам пришли, — тихо сказала Катя, заглядывая в гостиную.
Девушка уже привыкла к дому.
Она не пыталась играть роль хозяйки, напротив — двигалась почти бесшумно, словно боялась нарушить хрупкий покой этого места.
В ее присутствии квартира начала оживать.
Исчезли тяжелые «статусные» букеты, которые раньше приносила Ольга, зато на подоконниках зацвели фиалки, а в воздухе поселился тонкий аромат масляных красок.
На пороге стоял Михаил.
Без Ольги.
Он выглядел измученным: воротник рубашки был помят, под глазами — тени. — Мам, можно войти? — голос его дрогнул.
Тамара кивнула, отступая вглубь комнаты.
Она надеялась на раскаяние.
Она была готова простить сына, если бы он просто сказал: «Мама, я ошибся, прости, что слушал её».
Но Михаил начал иначе. — Мам, ты же понимаешь, что этот твой… договор ренты — это просто абсурд.
Эта девушка тебя обманет.
Она профессиональная мошенница, я уверен! — он начал ходить по комнате, размахивая руками. — Ольга в истерике.
Нам отказали в ипотеке, потому что рассчитывали на эту квартиру как на залог.
Ты понимаешь, что разрушаешь мою жизнь?
Тамара Ивановна почувствовала, как внутри закипает холодная горечь. — Твою жизнь, Михаил?
А как насчет моей?
Вы уже выбрали для меня койку в пансионате.
Ольга даже цвет занавесок в «своем лофте» выбрала. — Это были просто слова! — выкрикнул он. — Мужские разговоры, женские капризы…
Мам, ну будь взрослой женщиной!
Мы молодая семья, нам нужно развиваться.
А зачем тебе здесь три комнаты, если ты одна?
Тебе и одной хватит.
Верни всё обратно, мы продадим эту махину, купим тебе отличную однушку в новом районе, а остальное — нам на бизнес.
В этот момент Тамара поняла: он не раскаялся.
Он просто пришел торговаться.
Для него она была не матерью, а лишь помехой на пути к деньгам. — Михаил, — тихо сказала она, — я больше не верю твоим словам.
Иди домой.
К жене. — Ты об этом пожалеешь, — прошипел он, направляясь к выходу. — Мы подаем в суд на признание тебя недееспособной.
Есть свидетели, что ты ведешь себя неадекватно: приютила постороннюю девушку, разрываешь связи с семьей…
Готовься к экспертизам.
Когда дверь захлопнулась, Тамара опустилась в кресло.
Руки мелко дрожали.
Из кухни вышла Катя, неся стакан воды. — Не бойтесь их, Тамара Ивановна, — мягко произнесла девушка. — Мой знакомый адвокат, который помогал мне с жильем, сказал, что их шансы равны нулю.
Вы в здравом уме, у вас есть видеозаписи их угроз.
Они просто блефуют. — Катенька, почему родная кровь бывает холоднее воды? — Тамара посмотрела на девушку. — Я ведь всё для него… — Иногда мы любим не людей, а те образы, которые сами создали, — вздохнула Катя. — Вы любили сына, а вырос — Михаил.
Это больно, но это не ваша вина.
Следующий месяц превратился в осаду.
Ольга не сидела сложа руки.
Она начала «информационную войну».
В соцсетях появились посты о «трагедии в семье»: невестка со слезами на глазах рассказывала подписчикам, как «безумная свекровь попала под влияние сектантки и выгоняет детей на улицу».
Тамаре начали звонить старые подруги, бывшие коллеги.
Кто-то сочувствовал, но большинство задавало неудобные вопросы. — Тамарочка, ну как же так? — шептала в трубку соседка по даче. — Сын есть сын.
Может, помиритесь?
Говорят, ты его даже на порог не пускаешь…
Тамара молчала.
