«Ненадолго», — сказал он. Она смотрела на рябину и думала о том, что птицы уже начали объедать ягоды. Значит, зима будет ранняя. Так всегда говорила её мать.
Ей было пятьдесят восемь лет.
Часть 2. Хрупкая неопределенность
Подруга Галя приехала на следующий день без звонка.
— Открывай, я внизу.
— Галь, я не в форме.
— Одевайся. Я жду.
Они были знакомы с института. Тридцать семь лет дружбы, если считать честно. Галя была шумной, прямой, немного бесцеремонной. Три года назад она сама развелась, долго плакала, а потом открыла небольшое ателье.
Они сидели на кухне. Галя обняла Ларису крепко, по-настоящему, и Лариса почувствовала, как в горле встал ком. Но она не заплакала.
— Расскажи, — велела Галя, разливая чай.
Лариса рассказала. Коротко, без подробностей. Виктор сказал, что уходит. Нужно время. Она не стала спрашивать, к кому.
Не потому, что не догадывалась. А потому, что если облечь это в вопросы, неопределенность исчезнет, а правда станет слишком острой.
— И ты не спросила, к кому? — Галя смотрела внимательно.
— Нет.
— Лара. Ты же знаешь?
Пауза затянулась. За окном во дворе кто-то смеялся. Жизнь текла совершенно невозмутимо.
— Догадываюсь, — призналась Лариса. — Его ассистентка. Ксения. Ей тридцать два. Я замечала взгляды, затянувшиеся совещания… Но не давала себе об этом думать.
— Почему?
Лариса посмотрела на свою чашку из пражского фарфора. Десять лет назад Виктор держал её за руку на Карловом мосту и шутил.
— Потому что если начать думать, придется что-то делать. А я не знала, что. Я двадцать шесть лет не работала, Галь. Сначала дети, потом уют, потом… просто так сложилось. Он обеспечивал, а я была частью его жизни. Удобной частью. Не скандалила. Соглашалась на его маршруты отпусков и на его белый цвет кухни.
— А сейчас что? — спросила Галя.
— Сейчас я пытаюсь вспомнить, что нравится мне самой, — тихо ответила Лариса. — И понимаю, что не могу вспомнить быстро. Это пугает.
Часть 3. Голос крови
Дочь Катя позвонила через три дня. Она жила далеко, была практичной и быстрой в суждениях.
— Мама, отец мне все рассказал. Ты как?
— Нормально.
— Мам, «нормально» — это не ответ. Отец говорит, что это временно, что вам обоим нужно выдохнуть.
— Катя, — перебила Лариса. Спокойно, но твердо. — Я не хочу обсуждать это через посредников. Даже через тебя. Это касается только нас двоих.
Сын Митя, живший в столице, не звонил. Он всегда избегал сложных эмоций. Прятался за бесконечные проекты и деловые встречи. Лариса понимала его.
Она прошлась по квартире. Четыре комнаты, идеальный порядок, аромат лавандовых саше, которые она сама раскладывала по углам. Дом был красив, как музей. Но музей не принадлежит хранителю.
Она остановилась у книжного шкафа. На полке стоял старый томик стихов, потертый еще с университетских времен. Она открыла его наугад. Прочла пару строк, и внутри что-то сдвинулось. Ей вдруг стало невыносимо тесно в этих стерильно-белых стенах.
Часть 4. Переоценка ценностей
Виктор позвонил через неделю. Его тон был виноватым, но за ним чувствовалось окончательное решение.
— Лариса, нам нужно встретиться.
Он пришел ровно в два — пунктуальность была его религией. Лариса поставила чайник. Не ради уюта, а чтобы занять руки.
— Ты хорошо выглядишь, — заметил он.
— Спасибо.
— Лара, я хочу развода. Официального. Нет смысла тянуть.
— Хорошо, — ответила она без колебаний.
— Хорошо? — он явно ожидал другой реакции. Слез, торга, упреков.
