Ком становился всё больше, теряя всякий порядок и превращаясь в безликую кучу испорченных вещей.
— Остановись! — сорвалась на крик Наталья и бросилась к нему. — Ты что творишь?! Не трогай ткань, слышишь?!
Она вцепилась в его запястье, пытаясь удержать. Дмитрий, взбешённый тем, что эта, как он привык думать, тихая и покорная женщина вдруг посмела сопротивляться, резко обернулся.
— Руки убрала! — гаркнул он и наотмашь ударил её по лицу.
Хлопок вышел коротким, жестким, почти сухим. Голова Натальи мотнулась в сторону, щёку словно обожгло раскалённым железом. Она потеряла равновесие и плечом ударилась о дверной косяк. Перед глазами на мгновение поплыли тёмные пятна. Но страшнее боли было другое: в эту секунду она ясно поняла, что мужчина, которого она столько лет считала близким, перешёл границу, после которой прежней жизни уже не бывает.
Задыхаясь от унижения и испуга, Наталья метнулась в ванную комнату и дрожащими пальцами повернула защёлку.
— Да реви сколько хочешь! — доносился из коридора голос Дмитрия, всё более злой и разгорячённый. — Собирай своё барахло и проваливай! Алина, давай пакеты, сейчас всё это тряпьё вынесем!
За дверью шуршал полиэтилен, что-то падало, двигалась мебель. Наталья слышала смех Алины и её ленивые замечания о том, куда лучше поставить новый туалетный столик. Тот самый столик, который должен был занять место Натальи в этой квартире и, как оказалось, в жизни Дмитрия.
Она медленно сползла по холодной плитке на пол, прижала колени к груди и закрыла лицо руками. Слёзы душили, но сквозь липкий страх внутри уже пробивалось нечто иное — твёрдое, ледяное, тонкое и опасное, будто кончик стальной иглы. Это была злость.
Прошёл почти час. За дверью по-прежнему гремели, ругались и таскали вещи. Потом вдруг раздался звонок. Дмитрий, решив, что приехали грузчики или привезли заказанную еду, неторопливо направился открывать, всем своим видом показывая хозяина положения.
На пороге стояла Галина Михайловна.
Но это была не та мягкая добрая тётя, какой Наталья помнила её с детства. Перед Дмитрием стояла крепкая, статная женщина с прямой спиной, тяжёлым взглядом и таким выражением лица, от которого у людей пропадало желание спорить. Из санатория она вернулась на сутки раньше.
— Что у вас тут творится? — спросила она негромко.
И именно от этой негромкости по квартире словно прошёл холод.
Дмитрий никогда не встречался с хозяйкой лично. Деньги он переводил на карту, ключи когда-то получил через риелтора, поэтому не узнал Галину Михайловну. Для него она выглядела просто пожилой женщиной, не вовремя появившейся у двери.
— Бабушка, идите своей дорогой, — нагло бросил он, перекрывая вход плечом. — У нас переезд. Вы адресом ошиблись.
Галина Михайловна даже не повысила голоса. Она просто отодвинула его в сторону одной сильной рукой, будто перед ней стоял не взрослый мужчина, а фанерная декорация, и вошла в квартиру.
Её взгляд скользнул по разгромленной комнате: по куче Натальиных платьев, по измятым отрезам ткани, по рассыпанным катушкам и коробкам. Потом она увидела Алину, которая, ухмыляясь, крутилась у зеркала в Натальиной шляпке. И наконец заметила приоткрытую дверь ванной, из-за которой выглянула племянница. На её бледной щеке багровел отчётливый след ладони.
Лицо Галины Михайловны стало неподвижным.
— Это ты её ударил? — произнесла она, медленно повернувшись к Дмитрию.
— А тебе-то что, старая? — огрызнулся он, окончательно теряя осторожность. — Моя женщина, как хочу, так и разговариваю. И вообще, убирайся отсюда, пока я…
Договорить он не успел.
Рука Галины Михайловны, тяжёлая, сильная, привыкшая к работе, взметнулась короткой дугой. Удар пришёлся так звонко, что у Дмитрия клацнули зубы. Он отшатнулся, а из носа тут же хлынула кровь, расползаясь яркими пятнами по его белой рубашке.
— Ты! — взвизгнула Алина и кинулась к ней, выставив вперёд кулаки. — Да ты совсем больная?! Что ты себе позволяешь?!
Это было её ошибкой.
Галина Михайловна перехватила тонкое запястье девушки, резко потянула её на себя, другой рукой ухватила за нарощенные волосы и поволокла к двери так уверенно, словно выносила за порог нашкодившую кошку.
— Вон отсюда! — рявкнула она.
Алина вылетела на лестничную площадку, зацепившись подолом платья за перила и жалобно вскрикнув. Следом, получив тяжёлый пинок, вывалился Дмитрий. Он кубарем съехал по ступеням, на каждом пролёте ударяясь боками и сипло матерясь.
— Чтобы я вас здесь больше не видела! — Галина Михайловна захлопнула дверь и, тяжело дыша, прислонилась к ней спиной.
Наталья вышла из ванной.
Она уже не рыдала. Слёзы будто высохли разом. Она смотрела на закрытую дверь, за которой скулили и ругались её обидчики, и чувствовала, как внутри поднимается холодная волна. Страх ушёл. На его месте осталась ясность. И расчёт.
Часть 3. Мастерская остановившегося времени
В маленькой студии, которую Наталья арендовала в полуподвальном помещении, всё было разложено по местам. Здесь не существовало беспорядка. Каждый моток ниток, каждая катушка, каждая линейка знали своё место. После разгромленной квартиры это пространство казалось островком тишины и контроля.
Галина Михайловна сидела на низком диване и держала у распухших костяшек пакет со льдом.
— Мерзавец, — подвела она итог, отпив крепкого чая. — Надо было сразу полицию вызывать. За побои его оформить, чтобы не думал, будто ему всё сойдёт с рук.
— Нет, — спокойно ответила Наталья.
Её голос звучал ровно, почти бесцветно. Она сидела за большим раскройным столом и медленно точила портновские ножницы. Вжик. Вжик. Металл шёл по точилу с размеренным, завораживающим звуком.
— Полиция — это долго, муторно и, если учитывать его способность выкручиваться, почти бесполезно. Заплатит штраф, состроит жертву, расскажет всем, что я сама спровоцировала. Мне этого мало.
— А чего же ты хочешь, милая? — Галина Михайловна внимательно посмотрела на племянницу.
Она всегда считала Наталью слишком мягкой, слишком терпеливой, почти беззащитной. Но сейчас в её глазах появился незнакомый блеск — холодный и решительный, такой, какой бывает у человека, который больше не собирается отступать.
— Дмитрий держится на двух вещах, — сказала Наталья, проверяя большим пальцем острие лезвия.