— Она же должна понимать, что сейчас мы к такому совсем не готовы, — тихо говорила Юлия по вечерам, когда они с Максимом уже ложились спать. — Ну правда ведь понимает?
— Конечно, понимает, — отвечал он, стараясь звучать уверенно. — Просто говорит о мечте вслух. Ты сама так сказала.
Однако чем ближе становилась круглая дата Натальи Сергеевны, тем чаще её мечта превращалась уже не в безобидные разговоры, а в настойчивые намёки. Примерно за месяц до праздника она стала названивать Максиму несколько раз в неделю. То рассказывала о знакомой, которая якобы помогла дочери купить участок. То пересылала ему заметки из интернета о недорогих домиках за городом. То жаловалась, что в квартире ей душно, одиноко и тоскливо, а остаток жизни хотелось бы провести не среди бетонных стен, а там, где можно выйти утром на крыльцо и ступить босыми ногами на траву.
Юлия ощущала, как вокруг неё постепенно сжимается невидимое кольцо давления, но внешне старалась не сорваться. Она понимала: если начнёт спорить резко и напрямую, Максим окажется между женой и матерью, а именно этого ей хотелось избежать. Юлия убеждала себя, что муж уже взрослый человек, что он способен рассуждать здраво и не позволит втянуть себя в решение, которое ударит по их семье.
Но в этом она ошиблась.
Юбилей Натальи Сергеевны устроили в небольшом уютном кафе. Пришли ближайшие родственники, несколько её давних подруг, пара соседок. Юлия, у которой уже заметно округлился живот, сидела рядом с Максимом, улыбалась, принимала участие в разговорах, поднимала бокал с соком за здоровье свекрови. Подарок они с мужем выбирали заранее и очень старательно: сертификат в спа-салон, чтобы Наталья Сергеевна могла отдохнуть, расслабиться и почувствовать заботу.
Только радости в её лице Юлия так и не заметила. Свекровь вежливо поблагодарила, убрала конверт с сертификатом в сторону и почти сразу переключилась на гостей. А позже, когда часть приглашённых разошлась по залу, а другие вышли покурить или поговорить по телефону, Наталья Сергеевна подозвала Максима в дальний угол.
Юлия не могла разобрать ни слова, но по выражениям лиц многое было понятно и без звука. Наталья Сергеевна говорила быстро, взволнованно, то прижимая ладонь к груди, то качая головой. Максим стоял перед ней, опустив взгляд, и время от времени кивал. На его лице появилось то самое виноватое, растерянное выражение, которое Юлия уже научилась узнавать. И бояться.
Когда они ехали домой, она всё же спросила:
— О чём вы там говорили с твоей мамой?
— Да так, ничего важного, — ответил Максим не сразу, не отрывая глаз от дороги. — О празднике, о гостях. Обычные разговоры.
Юлия не стала продолжать расспросы. Но тревога внутри только усилилась. Она видела, как напряжены его плечи, как он избегает смотреть на неё, как слишком сосредоточенно делает вид, будто занят только дорогой. Весь вечер Максим был странно молчалив, и Юлия чувствовала: после того разговора что-то изменилось.
Через месяц он вернулся домой с букетом ромашек и сообщил, что оформил кредит.
Позже выяснилось: именно та беседа в углу кафе всё решила. Наталья Сергеевна, поняв, что сын и невестка не собираются в ближайшее время покупать ей дачу, пустила в ход самый сильный для Максима аргумент — слёзы, обиду и разговоры о том, как быстро проходит жизнь.
— Мне уже шестьдесят, Максим, — говорила она тогда, промакивая глаза платком. — Сколько мне ещё осталось? Я ведь не прошу дворец. Хочу просто пожить на своей земле, посадить что-нибудь своими руками, увидеть хоть один свой урожай. Ты же с детства знаешь, как я об этом мечтала. А вы всё переносите, всё потом да потом… Я понимаю, у вас семья, ребёнок скоро. Но ты подумай: а если я не успею?
Максим, с детства привыкший воспринимать материнские слова как нечто почти непререкаемое, не выдержал такого нажима. Уже на следующий день после юбилея он, ничего не сказав жене, поехал в банк и подал документы на кредит. А ещё спустя сутки через знакомого риелтора нашёл небольшой участок недалеко от города. Там стояла скромная банька, был старый забор и немного земли — не роскошь, но на лето вполне можно было приезжать и жить.
В голове у Максима всё выглядело почти красиво. Он представлял, как мать расплачется от счастья, как будет благодарить его, как наконец перестанет вздыхать о несбывшейся мечте. Ему казалось, что Юлии он тоже сумеет всё объяснить. Да, поступил поспешно. Да, не посоветовался. Но ведь сделал это ради пожилой матери, ради её радости, ради того, чтобы она почувствовала себя нужной.
Он надеялся, что жена со временем поймёт.
Но ошибся гораздо сильнее, чем мог предположить.
После того вечера с ромашками Юлия двое суток почти не разговаривала с ним. Она передвигалась по квартире с неподвижным лицом, молча готовила еду, убирала со стола, отвечала на вопросы короткими сухими фразами. Максим пытался подойти, начать разговор, оправдаться, попросить прощения, но каждый раз упирался в холодную стену её молчания.
На третий день, вернувшись с работы, он увидел Юлию в спальне. Она складывала вещи в спортивную сумку.
— Ты куда собралась? — спросил он испуганно.
— К маме, — коротко сказала Юлия, не поднимая на него глаз.